Не смотри

Тишина успокаивает.

Она по вполне объективным причинам кажется намного естественней гула и гама, обычно творящегося на рынке перед Центральным вокзалом убежища. Однако всему должна присутствовать мера. И тишине в том числе.

Когда её слишком много — она настораживает, а человека с менее крепкими нервами откровенно пугает. И вот именно к такому типу людей принадлежит двадцатиоднолетняя девушка, лениво шефствующая замыкающей в вооружённом отряде из пяти человек. Хотя, казалось бы, она уже достаточно долго служит в Силах самообороны убежища (ССУ) и вроде как должна была привыкнуть к этой пугающей атмосфере Мёртвого города, но... к ней невозможно привыкнуть. Она пугает всех без исключения, в том числе и её куда более старших товарищей.

В действительности же царившая вокруг тишина не была абсолютной. Иногда вполне себе можно расслышать слабый стон высоких зданий из стекла и бетона или как где-то за углом постукивает по железному столбу светофор, повиснув на проводе. Но все эти редкие вкрапления звуков только сильнее подчёркивают пустоту места, в котором ещё каких-то двадцать семь лет назад цвела жизнь.

А теперь здесь цветёт лишь бурьян, разделяющий проезжую часть от тротуара. Местами ещё можно заметить деревья, проросшие в самых неожиданных местах, но в этой части города их было на удивление мало, в отличие от брошенных повсюду ржавых автомобилей. Они все без исключения буквально вросли спустившими шинами в мох, которому, видимо, очень комфортно расти в тени ржавеющего годами железа, поскольку нигде больше его не было видно.

Может, он им питается? Впитывает в себя красную гниль и выпускает в воздух ядовитые споры, которые и истребили практически всё человечество. Но это лишь детская байка. Страшилка, которой более старшие дети пугают ещё совсем малышей. Якобы не стоит соваться за пределы убежища глубоко в город — иначе отравишься и умрёшь. И ведь отчасти это действительно так. Вот только людей убивает не мох, а то, чего человек не способен увидеть.

— Почти пришли. Сразу за углом будет здание бывшего консалтингового агентства. Это последняя точка, которую они должны были посетить. Так что осмотрим всё там и сразу же возвращаемся. Готовьтесь, — сказал шедший впереди крупный мужчина, одетый в тёмно-зелёную военную форму.

— Есть! — сказал один из солдат ССУ. — Действуем как обычно?

— Так точно. Проводим беглый внешний осмотр всех открытых помещений и сразу же возвращаемся. До заката меньше двух часов. Задерживаться нельзя. Триша!

— Да! — сказала девушка и слегка ускорила шаг.

— Берёшь на себя первый этаж. Быстро всё осмотри и следи за входом. А мы пока прочешем верхние этажи. Их всего пять. Так что каждому хватит.

— Есть!

«Ох, вот так свезло... Ещё бы по лестнице вместе с ними побегать мне сейчас не хватало», — подумала она и принялась на ходу закатывать слегка сползший на локоть рукав выцветшей от бесконечных стирок и времени боевой рубашки. Её худые и загорелые руки блестели от пота, собственно, как и лицо, на котором в этот момент довольно чётко читались удовлетворение, радость, усталость и желание, чтобы всё это поскорее закончилось.

Хотя Триша и являлась единственной девушкой в этом отряде, но никаких поблажек ей в связи с полом не делали. Да и они ей, по сути, не требовались. Ведь она с самого детства мечтала вступить в ССУ, поэтому уделяла огромное количество времени не только физической подготовке, но также много училась, чтобы стать медиком, то есть овладеть той единственной доступной для женщин военной специальностью.

Так что она не сильно выделялась на фоне мужчин-сослуживцев, особенно будучи облачённой в полный боекомплект. Но это лишь на первый взгляд. Ведь, пускай она и была довольно высокой по меркам среднестатистической девушки, но до этих громил не дотягивала. Причём довольно значительно. Поэтому со стороны Триша выглядела как хрупкий, симпатичный юноша, недавно поступивший на службу, и только золотистые волосы, выбивающиеся из-под каски и едва касающиеся плеч, наглядно доказывали, что она входит в ту самую знаменитую четвёрку женщин-военных, состоящих в данный момент на службе в ССУ их убежища.

Справедливости ради стоит отметить, что ей всё же было значительно тяжелее преодолевать жару этого знойного лета, поскольку помимо бронежилета с подсумками, она несла на себе тактический рюкзак, забитый медикаментами и припасами первой необходимости. Мужчины же были лишены такой ноши. Они, по сути, шли налегке, поэтому всю дорогу держали свои винтовки в руках и шутливо переговаривались о всяких жизненных пустяках.

Триша же, наученная горьким опытом многочасовых прогулок по Мёртвому городу и его бесчисленным пыльным лестницам, взяла за привычку пристёгивать свою AR-15 при помощи карабина и короткой эластичной ленты к самому обыкновенному оружейному ремню, перекинутому через плечо и шею. Таким образом, её оружие почти всегда свободно свисало вдоль правой ноги, лишая необходимости постоянно держать перед собой лишний груз. Почти идеальный баланс, который с левой стороны поддерживался за счёт рации на груди и пистолета в кобуре на ремне, рядом с которым не только у Триши, но и у всех остальных членов отряда крепилось небольшое устройство, по форме очень похожее на стандартную пачку из-под сигарет. А судя по характерным потёртостям на чёрной матовой краске, его корпус был сделан из алюминия.

— Почти на месте. Мы разделимся, так что не забудьте включить рации и проверить свои детекторы паранормальной активности (ДПА).

Триша, как и все остальные, положила левую руку на свой ДПА и на пару секунд зажала одну из двух кнопок, пока не послышался одиночный, но довольно громкий сигнал, указывающий на то, что устройство по-прежнему включено, а его аккумулятор заряжен как минимум наполовину.

— Включен! — выкрикнул один из мужчин.

— Включен!..

— Включен, — устало сказала Триша и взглянула на довольно красивое офисное здание из стеклянных панелей. Вот бы с них ещё смыть почти тридцатилетнюю пыль и подставить под яркие лучи закатного солнца... зажечь фонари, а пустынную улицу наполнить праздношатающимися парочками, болтающими о том, как прошёл день и что их ждёт завтра.

Поистине потрясающая картина развернулась в сознании девушки, с лёгким трепетом осматривающей эти бессмертные памятники погибшей цивилизации. За каждым этим окном творилась, пускай и незначительная, но всё же история, а теперь здесь, кроме них пятерых, никого нет. Но приказ есть приказ. Раз сказано обследовать здание и попытаться отыскать в нём следы пребывания пропавшей дозорной группы из двух человек, то деваться некуда — нужно искать. Хотя в действительности никто не надеялся найти их живыми. Ведь пережить ночь в этом проклятом месте практически невозможно. С заходом солнца и наступлением сумерек исчезнет любой, кто не успел вернуться в убежище. Так что это были скорее не поиски выживших, а их дорогостоящего снаряжения.

— Твою мать... Как же мне не нравится это место, — сказал один из солдат и демонстративно поёжился. — Кто-нибудь ещё это чувствует? Как будто кто-то всё время наблюдает за нами.

— Не обращай внимания. Ты сам себя накручиваешь.

— Ничего я никуда не накручиваю. Как вошли в серую зону — так сразу волосы на загривке встали дыбом. Вроде жара и дышать нечем, и потом обливаешься, а холодно, сука, что аж зубы стучат.

Триша поёжилась, впервые за всё время задания взяла в руки винтовку и свирепо сказала:

— Какой же ты урод, Коул. Теперь и мне из-за тебя не по себе.

— Хватит болтать, — сказал командир и остановился напротив автоматической стеклянной двери, которую покрывал настолько толстый слой пыли, что за ней почти ничего не было видно. — Готовы? Тогда заходим. Будьте предельно внимательны и осторожны.

Дождавшись почти синхронного кивка от младших по званию, он отодвинул в сторону одну из створок дверей и вошёл внутрь.

— Лестница справа. За мной. Каждый берёт свой этаж в обратной последовательности.

Триша вошла в холл последней, проводила взглядом мужчин и посмотрела на пол, а точнее, на следы, которые они оставили после себя. После чего опустила винтовку, и та снова безвольно повисла вдоль её правой ноги.

Играть роль бравого солдата, идущего на штурм помещения, ей не хотелось. Для этого не было ни сил, ни желания, ни какого-либо смысла. Ведь сюда как минимум четверть века не ступала нога человека. Да ещё этот рыжий кретин с его панической атакой... Не может держать свой поганый язык за зубами. Из-за него ей теперь и правда стало казаться, что здесь кто-то есть. А ведь она так старалась не обращать на это внимания. Всеми силами пыталась отвлечься, любуясь местной архитектурой. Но все эти усилия оказались в мгновение обесценены этим безмозглым болваном.

Чертыхнувшись, Триша не спеша направилась к чему-то наподобие стойки администратора и посмотрела на свою правую руку, одетую в тактическую перчатку без пальцев. Она была слегка грязной и весьма заметно дрожала. Только сжав пальцы в кулак, ей удалось унять дрожь, но не ощущение чего-то потустороннего в этом мрачном, затхлом помещении, пропахшем плесенью и ссохшейся древесиной.

Пройдя всего несколько метров, она снова посмотрела прямо перед собой и всё же решилась включить нашлемный фонарь. Вполне ожидаемо от него намного светлее не стало, но зато Триша совершенно неожиданно для себя увидела то, от чего её глаза широко раскрылись от удивления.

— Да ну, не может быть... — сказала она и, придерживая винтовку, не спеша побежала, позвякивая на весь холл снаряжением.

И вот она совсем рядом — эта небольшая плотно закрытая пыльная банка, меньше чем на четверть заполненная разноцветными фантиками — осталось лишь запустить туда руку, и если её содержимое не превратилось в липкий булыжник, то их можно есть... Эти, хоть в значительной степени и растерявшие свой аромат, но оттого не менее питательные и сладкие леденцы, которые годятся этой девушке в старшие братья. Ведь они как минимум на шесть лет старше неё. Они застали ещё тот мир, с которым она знакома лишь по книгам, фотографиям и со слов выживших. Такой не совсем обычный кусочек прошлого, который можно не только потрогать, но и, не боясь последствий, попробовать на вкус.

— Да! — радостно вскрикнула Триша, вытащила один леденец и, избавившись от обёртки, закинула розовый камушек в рот. — Потрясающе... безвкусно.

Рассмеявшись, она принялась запихивать их по подсумкам и карманам, а опустевшую банку в итоге бросила на пол, подальше за стол, чтобы никто не догадался о её приятной находке. Не то придётся делиться. Хотя в убежище можно с лёгкостью купить и куда более вкусных конфет. Но то ведь за деньги, а тут приятный бонус к жалованью, который не только смог поднять настроение, но и в моменте избавил от неприятного ощущения, словно за каждым её действием кто-то следит.

Продолжая ухмыляться, Триша осмотрела стойку администратора, заваленную пожелтевшей бумагой и всякими разными канцелярскими принадлежностями, и пошла дальше — в направлении длинного коридора, в котором из-за отсутствия окон было намного темнее, чем в холле. Но не настолько, чтобы бояться переломать себе ноги, налетев на полуметровые цветочные горшки с по-прежнему растущими в них кустами причудливой формы. Для них, как и для всего остального в этом огромном городе, время навсегда остановилось. И случилось это значительно раньше так называемого апокалипсиса. Ведь они были пластиковыми.

Проверяя одну дверь за другой, Триша удивлялась и в то же время вполне себе искренне радовалась, что они все заперты. И всё же если бы не усталость, боль в ногах, руках, пояснице, животе и голове, она с превеликим удовольствием повыбивала бы все эти двери, чтобы заглянуть в каждую из этих многочисленных капсул времени... В каком-то смысле она только ради этого и вступила в ряды ССУ. Но насколько же было глубоко её разочарование, когда после пропажи дозорной группы, следы которой они сейчас ищут, правительство убежища приняло окончательное решение о полном отказе от походов в дозор, поскольку надобность в мебели, старых нерабочих аккумуляторах и электронике напрочь отпала.

Всё это стало, по большому счёту, ненужно с тех пор, как почти два десятилетия назад старое федеральное правительство принялось объединять убежища по всему континенту и начало восстанавливать между ними железнодорожное и морское сообщение. Ведь какой смысл в каких-то там мелких находках, когда по всему миру имеются огромные склады с бытовой техникой и прочими комплектующими, которые хранились всё это время почти в идеальных условиях?

Риски потерять солдат теперь нельзя оправдать возможностью отыскать банку конфет. Так что к концу месяца ССУ станет ещё больше походить на полицию, а не на бравых солдат, исследующих опасную зону на предмет недостающих ресурсов и пропавших без вести граждан. И это очень разочаровывало Тришу. Причём настолько, что она даже стала подумывать подать рапорт об отставке, но... что ей делать дальше? Кем ей стать на гражданке? Любимой женой и матерью как минимум троих детей? А ведь именно такая участь ей и грозит, как и подавляющему большинству женщин убежища. В конце концов, материнство, по сути, нынешним правительством приравнено к полноценной трудовой деятельности. Но ей не хочется возиться с детьми, как и до самой смерти лечить лёгкие травмы сельскохозяйственных рабочих и строителей в госпитале ССУ...

Нет, такая судьба её не устраивала. Она хотела дальше хоть иногда ходить сюда с миссиями, но их время прошло. Город с каждым днём всё сильнее отгораживают от убежища, превращая целые здания в непреодолимую стену, закладывая кирпичами их окна и двери. И этот факт также расстраивал Тришу до невозможности и в то же время наделял её радостью в эту, возможно, их последнюю вылазку. Только поэтому она до сих пор может нести на себе эти тяжести, превозмогая усталость, голод и раздражение.

Тяжело вздохнув, она неосознанно попыталась разгрызть леденец, но почти тут же отказалась от этой затеи. Очевидно, что её зубам не по силам такое и что они треснут скорее, чем этот чуть сладкий камень без запаха.

А коридор с длинным рядом закрытых дверей тем временем постепенно заканчивался. Причём весьма неожиданно. Ведь если из холла он на всём своём протяжении казался одинаково мрачным, то теперь в его конце был виден свет.

Он лился из открытой настежь двери. И Триша готова поклясться, что ещё секунду назад она была плотно закрыта. Не могло быть иначе. Поэтому осознание столь простой истины снова вернуло в её сердце тревогу.