социальное задание

Руслан в его объятиях слегка поёжился, будто от холода. Он глубоко вдохнул, и его голос прозвучал приглушённо, прямо в кожу Даниной шеи:
р- я... не знаю. Не знаю, как она отреагирует. Она... она просто рада, что у меня появился друг. Что я не один. А это... это другое. Она может испугаться. Или решить, что это я... сломанный. Из-за того, что было.

Он сделал паузу, его пальцы бессознательно сжали ткань Даниной футболки.
д- а ты?Своей маме?..- он не договорил, но вопрос висел в воздухе, полный той же тревоги.

Даня замолчал. Он смотрел в потолок, на приколотую над кроватью чёрно-белую фотографию туманности Андромеды. Он думал о том вечере
когда мать застала его за странным занятием - он пересматривал фотографии на телефоне, все до одной были с Русланом: спящий в ангаре, улыбающийся сквозь чёлку, сосредоточенно рисующий. Он даже не заметил, как она подошла.

м- рыжик, а кто это? - спросила она просто, без подвоха.
И он,не думая, ответил:
д- это Руслан. Он... он мой.

Он не сказал «мой друг». Просто «мой». И мать посмотрела на него долгим, проницательным взглядом. Потом вздохнула, потрепала его по голове и сказала:
м- главное, чтобы он тебя в дурку не сдал с твоим-то характером. И чтоб ты его не покалечил случайно. Береги его, дурак.

Он так и не обсуждал с ней это больше. Но знал, что она поняла. И приняла. Молча. Как принимала многое в его жизни.

д- моя уже знает, что я педик, - наконец выдохнул Даня, и его голос прозвучал удивительно ровно, без вызова, просто как констатация. - Не так сказал, конечно. Но... она поняла. Не в восторге, наверное. Но... молчит. И пирог для тебя печёт. Значит, приняла как есть.

Руслан замер, потом медленно приподнялся на локте, чтобы посмотреть на него. Его глаза в полумраке были огромными и тёмными.

р- серьёзно?Просто... приняла?
д- ну, не с оркестром и конфетти, - усмехнулся Даня, осторожно касаясь пальцами его щеки. - Но да. Она видела, каким я был. И видит, каким стал. И связывает это с тобой. Поэтому... ей, наверное, всё равно, педик я или инопланетянин. Главное, что я не сижу в обезьяннике и не порчу чужие куртки.

Руслан снова опустил голову ему на грудь, и Даня почувствовал, как то напряжение, что было в его теле, понемногу уходит.
р- моя...она другая. Она всё анализирует. Ищет причины. Боится за меня. Я не хочу её пугать ещё больше.
д- ничего не говори,- тихо сказал Даня. - Пока не будешь готов. Или... никогда. Это твоё дело. Я и так знаю, кто ты для меня. И ты знаешь. Нам больше никто не нужен.

Он обнял его крепче, чувствуя, как их сердца бьются в разном, но каком-то гармоничном ритме.
д- а если захочешь сказать...я буду рядом. Всё равно. Даже если придётся нам с тобой в том ангаре жить.

Руслан фыркнул, и это был счастливый, облегчённый звук. Он прижался ближе.
р- дурак.Но... спасибо. Что сказал. Мне... это важно.

Они уснули, как упали - в одежде, в тесных объятиях, которые не отпускали даже во сне. Усталость взяла своё.

Утро началось со скрипа дверной ручки и лёгкого шага в комнату. Мама Руслана, Надежда Георгиевна, уже собралась на работу и зашла разбудить сына.
м- Рус, вставай, через полчаса... - начала она и замолчала на полуслове.

Её взгляд упал на кровать. На её сына, мирно спящего, прижавшегося всем телом к... парню. К тому самому рыжему, веснушчатому Даньке, про которого Руслан говорил с редкой теплотой, называя «другом». Они лежали так, что не оставалось сомнений: это не дружеская поза двух пацанов, задремавших после компьютерных игр. Это была поза близости. Даня обнимал Руслана за спину, а тот уткнулся лицом ему в шею, одна рука была закинута на Данину грудь.

Надежда Георгиевна стояла неподвижно, чашка с утренним кофе в её руке слегка задрожала. Её лицо, обычно спокойное и уставшее, застыло в маске шока. Она знала, что сын странный. Знала, что ему тяжело с людьми. И была бесконечно рада, что у него появился этот шумный, но, казалось, искренний друг. Но это... Это выходило за все рамки её понимания.

Шорох и её замершая фигура в дверях всё же донеслись до Даниного подсознания, вытравившегося на чуткий сон. Он открыл глаза и первым делом увидел над собой бледное, застывшее лицо женщины. В его мозгу, ещё не до конца проснувшемся, сработала сигнализация опасности. Он инстинктивно напрягся, но, видя, что Руслан ещё спит, не стал дёргаться. Осторожно, миллиметр за миллиметром, он высвободился из объятий, прикрыл Руслана одеялом и так же тихо, на цыпочках, поднялся с кровати.

д-простите, - прошептал он, не зная, как ещё начать, и кивнул в сторону кухни. - Можно?

Надежда Георгиевна молча отступила, пропуская его, и сама развернулась, выйдя в коридор. Её молчание было страшнее любых криков.

На кухне пахло кофе и вчерашним пирогом. Даня стоял у стола, чувствуя себя не в своей тарелке, в помятой футболке, с синяками и пластырем на брови. Надежда Георгиевна медленно поставила свою чашку в раковину и обернулась к нему. Её глаза были тёмными, как у сына, и так же нечитаемыми.

м- объясните, - сказала она тихо, без предисловий. - Что это значит?

Даня сглотнул. Он мог бы соврать. Сказать, что просто уснули, что это ничего не значит. Но он смотрел на эту женщину, которая растирала сына-затворника одна, и понимал - ей нужна правда. И он был должен её дать.

д- мы... мы встречаемся, - выдавил он, и эти слова прозвучали хрипло, но чётко. - Я... я его люблю. И он... он меня тоже.

Он видел, как дрогнули её веки. Как пальцы сжали край столешницы.
м- сколько?- один вопрос.
д- сзимы.
м- а синяки?
д- вчера.За него заступился. Тот, кто его раньше обижал. Пришёл в наше... в наше место. Я...его больше не тронут. Никто его не тронет. Я обещаю.

Он говорил с той же спокойной, железной уверенностью, с какой когда-то говорил с Витькой. Но теперь это была не угроза, а гарантия.

Надежда Георгиевна долго смотрела на него. Потом медленно, словно через силу, спросила:
м- а он...Руслан... он счастлив? С тобой?

Даня вспомнил вчерашний смех Руслана в ангаре до прихода Кирилла, его улыбку, когда он прятал лицо у него на плече, его тихий, доверчивый голос в темноте.
д- да,- ответил он просто. - Он меньше боится. Чаще улыбается. Иногда даже говорит. Со мной. Я... я делаю всё, чтобы ему было хорошо. И безопасно.

Он видел, как по её щеке скатилась одна, единственная, быстрая слеза. Она смахнула её тыльной стороной ладони, почти сердито.
м- а...я не знала, - прошептала она. - Я думала, он просто... наконец-то подружился. А он... а вы...

Она замолчала, собираясь с мыслями. Потом выдохнула:
м- он ничего не говорил.
д- он боялся вас расстроить.Испугать.
м- да,- она кивнула, и в её голосе прозвучала горечь. - Это на него похоже. Всё держать в себе. Бояться быть... неправильным.

Она подняла на него взгляд.
м- а ты?Твои родители?
Даня поколебался на секунду.
д- моя мать знает.Не в восторге, но... приняла. Главное для неё, чтобы я не связался с дурной компанией. А с ним... я стал лучше. Она это видит.

В кухне повисла тяжёлая, но уже не такая леденящая тишина. Надежда Георгиевна подошла к плите, налила в свою чашку свежего кофе, потом нерешительно протянула вторую чашку Дане. Он кивнул в благодарность.

м- он... он очень хрупкий, - сказала она, уже не глядя на него, размешивая сахар. - После всего, что было в старой школе... он едва оправился. Я боялась, что он вообще никогда...
д- язнаю, - тихо сказал Даня. - Он мне рассказал. И я... я убью любого, кто попробует его снова обидеть. В прямом смысле, если придётся.

Она посмотрела на него поверх чашки, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на понимание.
м- не надо убивать.Просто... будь рядом. И... береги его. И себя тоже. Эти синяки...
д- это мелочь, - махнул рукой Даня. - Главное, что он цел.

Дверь в коридоре скрипнула. На пороге кухни, бледный как призрак, стоял Руслан. Он смотрел то на мать, то на Даню, и в его глазах читался немой вопрос и готовность к худшему.

Надежда Георгиевна посмотрела на сына, и её лицо смягчилось.
м- иди,умойся, - сказала она обычным, бытовым тоном.

И этот простой, обыденный приказ прозвучал как амнистия. Руслан выдохнул, его плечи опустились. Он кивнул и быстро скрылся в ванной.

Даня встретился взглядом с Надеждой Георгиевной. Больше они не говорили ни слова. Но в этом молчаливом взгляде было всё: её тревога, его обещание, их общее, пока ещё неуверенное согласие на то, что эти двое теперь - часть жизни друг друга. Это был не конец разговора, а его начало. Тяжёлое, неудобное, но необходимое. И самое главное - оно состоялось.
Тишина, наступившая после ухода мамы, была густой и звенящей. Они механически помыли посуду, и как только последняя тарелка заняла своё место в сушке, Руслан схватил Дане за рукав и почти потащил в свою комнату, за собой. Он запер дверь на ключ с таким щелчком, будто отсекал внешний мир.

И тут с него словно слетела вся сдержанность. Он не сел, не устроился поудобнее. Он развернулся к Дане, его глаза, тёмные и огромные, горели смесью тревоги и невероятного любопытства.
р- ну?- выпалил он, делая шаг вперёд и заставляя Дане отступить к кровати. - Всё. С начала. Что она точно сказала? Каким тоном? Куда смотрела?

Даня, опёршись о край матраса, попытался сохранить равновесие.
д- эй,спокойно, детектив. Я же всё рассказал за завтраком...
р- нет,не всё! - Руслан сделал ещё шаг, они теперь стояли почти вплотную. - Ты сказал «она приняла». Это абстракция. Мне нужны данные! Слова, интонации, микровыражения!

В его голосе звучала знакомая настойчивость наблюдателя, который наткнулся на самый важный в жизни феномен и требовал полного отчёта. Он был так близко, что Даня чувствовал его быстрое дыхание.

д- она спросила, счастлив ли ты, - начал Даня, глядя ему прямо в глаза. - Слово в слово: «А он... Руслан... он счастлив? С тобой?» И смотрела не на меня, а как бы сквозь меня, будто пыталась сама вспомнить, когда в последний раз видела тебя улыбающимся.

Руслан замер, его пыл немного поутих, сменившись задумчивостью.
р- и что ты ответил?
д- что да.Что ты меньше боишься и иногда говоришь. Со мной.
р- и?
д- и она заплакала.Ну, одна слеза. Быстро смахнула. Сказала: «Я не знала»

Руслан от этого откровения, казалось, съёжился. Он опустил глаза, его пальцы начали теребить край своего свитера.
р- она...она всегда боялась, что со мной что-то не так. Не так, как у всех. Что я... сломанный. И теперь она думает, что это... что это часть поломки.
д- нет! - Даня не выдержал и схватил его за плечи. - Она так не думает! Она испугалась, потому что не ожидала. Потому что ты ей ничего не сказал. Но она не назвала тебя сломанным. Она спросила о твоём счастье. Понимаешь? Ей важно, чтоб ты был счастлив. Даже если это счастье для неё странное и непонятное.

Руслан слушал, и его напряжённое тело начало понемногу расслабляться под Даниными руками. Он снова поднял на него взгляд.
р- а про...про нас? Что именно ты сказал?

И тут Даня, желая разрядить обстановку, не удержался от глупой ухмылки.
д- сказал,что мы встречаемся. Что я тебя люблю. А ты - меня.

Руслан покраснел до корней волос и, видимо, от смущения, толкнул Даню в грудь. Тот, не ожидая, потерял равновесие и повалился на спину на кровать. Руслан, по инерции сделав шаг вперёд, споткнулся о его ноги и рухнул сверху.

Они лежали грудой: Даня - растянувшись, Руслан - прижавшись к нему всем весом, его чёлка упала на Данино лицо. На секунду воцарилась тишина, а потом Даня захихикал.
Руслан приподнялся на локтях, всё ещё сидя верхом на Дане, и посмотрел на него сверху вниз. Его щёки горели, но в глазах уже не было паники.
р- дурак,- пробормотал он беззлобно. - И что теперь?
д- а что? - Даня положил руки ему на бока. - Теперь мы ждём твоего дня рождения. 23 декабря, я не забыл. Мама купит торт. Мы его съедим. Втроём. А потом... - он притянул Руслана ближе, - потом мы как-нибудь по-своему отметим....

Руслан прикрыл ему рот ладонью, но сам при этом улыбался той самой, редкой, смущённой улыбкой.

р- молчи уже.Ладно. Допустим, твоя версия событий принята к сведению.

Он слез с него и плюхнулся рядом на кровать, уставившись в потолок.
р- 23 декабря... Я даже не знаю, чего хочу.
д- а чего ты хочешь обычно? - спросил Даня, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой.
р- обычно я хочу, чтобы день поскорее закончился. Чтобы все оставили меня в покое. Чтобы не нужно было улыбаться и говорить "спасибо" за ненужные подарки.
Он помолчал.
р- но в этом году... в этом году, кажется, я хочу, чтобы он просто был. Как сегодняшний. Только... с тортом. И чтобы ты был рядом.

Даня обнял его и притянул к себе.
д- значит,так и будет. Тихий день рождения для самого тихого человека на свете. С тортом, со мной и, если повезёт, без лишних слов.

Руслан кивнул, уткнувшись носом ему в грудь, и закрыл глаза. Грозный следователь куда-то испарился, оставив после себя просто уставшего и немного растерянного парня, который впервые в жизни ждал своего дня рождения не со страхом, а с тихим, осторожным предвкушением.

Даня не удержался. Спокойная поза Руслана, его тихое дыхание всё это вызывало в нём приступ нежности, смешанной с озорством. Он перекатился, ловко перевернув Руслана на спину и снова оказавшись сверху, обнимая его уже с новой позиции.

д- так-так, именинник, - прошептал он, утыкаясь носом в его шею. - Отпускать тебя никуда не буду. Ты теперь мой пленный до самого дня рождения и после.

Руслан взвизгнул от неожиданности и попытался вывернуться, но без особого энтузиазма.
р- Дань...слезь... душишь...
д- не слезу,пока не расскажешь, чего хочешь в подарок, - невозмутимо заявил Даня, ослабляя хватку, но не отпуская. - Ну? Наблюдатель вселенной? Мечтаешь о коллекционном издании Шиллера или Гёте?

Руслан фыркнул, но перестал сопротивляться, позволяя себя тискать.
р- не надо ничего дорогого.И... большого. Ничего, что привлекает внимание.
д- значит,телескоп и Гёте в золоте отпадают, - с притворной грустью вздохнул Даня. - Ладно. Новый блокнот? Тот, с чёрными страницами, чтобы серебряной ручкой писать?
р- уменя уже три таких,- буркнул Руслан, но в его голосе послышалась заинтересованность.
д- хм.Тогда... - Даня приподнялся, глядя на него с преувеличенной задумчивостью. - Может, я подарю тебе тишину? Целый день без единого слова от меня. Представляешь?

Руслан прищурился.
р- ты не выдержишь и пяти минут.
д- спорим?
р- не буду.Бесполезно. Ты... как неисправный будильник. Молчать не умеешь.

Даня рассмеялся и снова прижался к нему.
д- ладно,не умею. Тогда, может, что-нибудь... тёплое? Шерстяные носки с узором в виде созвездий? Чтобы ноги не мёрзли, когда сидишь в ангаре?

Руслан на секунду задумался, представляя это.
р- носки...это практично. Но созвездия... это слишком мило. Просто чёрные.
д- согласен,чёрные, - кивнул Даня. - Но я их всё равно буду называть «твои звёздные носочки».

Руслан толкнул его плечом, но в его глазах мелькнула улыбка.
р- задушу тебя подушкой в день рождения.Вот что сделаю.
д- ого,угрозы! - воскликнул Даня с фальшивым ужасом. - Ну ладно, носочки так носочки. А ещё? Ну хоть что-нибудь не практичное? Немножко?

Руслан смотрел в потолок, на свои звёздные карты, и его лицо стало задумчивым.
р- можно...можно просто что-то, что будет напоминать об этом дне. О том, что он был... не страшным. Не просто ещё одним числом в календаре. Что-то маленькое. Чтобы можно было положить в карман и трогать, когда... когда станет не по себе.

Его голос стал очень тихим, почти шёпотом. Даня замер, и вся его дурашливость улетучилась. Он понял. Для Руслана подарок - это не вещь. Это якорь. Талисман спокойствия и безопасности.

д- понял, - так же тихо сказал Даня. - Что-нибудь найду. Обязательно. Такое, чтобы помещалось в ладошку и грело, даже если оно будет каменным.

Он снова обнял его, уже не дурачась, а просто держа близко. Руслан обнял его в ответ, и они лежали так в тишине комнаты, где на стенах жили целые галактики, а в центре этой вселенной были только они двое и предстоящий день, который впервые за много лет не пугал, а обещал быть своим. Особым. Их общим.
______
2580