8.
я люблю тебя - KSB muzic
Теперь в жизни Дани было два чётких режима: «школа» и «всё остальное». И граница между ними проходила по телу Руслана.
В школе Руслан снова откатывался в свою раковину. После признания на кладбище Даня, окрылённый, наивно думал, что теперь всё изменится. Что он сможет подойти к нему в коридоре, тронуть за рукав, что-то сказать тихо на ухо. Но стоило им оказаться в пределах школьных стен, как Руслан словно натягивал невидимый панцирь. Он становился скованным, взгляд его бегал по сторонам, а если Даня пытался сократить дистанцию, он делал почти незаметный, но отчётливый шаг назад.
Однажды Даня, не выдержав, написал в тетради на перемене:
д:чё ты как ёжик? Я же тебя не укушу. Могу просто рядом постоять.
Руслан прочитал, густо покраснел и быстро написал в ответ:
р:здесь другие правила. Здесь слишком много глаз. И ушей. Я не могу. Здесь... я не тот человек. Здесь я - наблюдатель. И это безопасно.
Было обидно. Горько. Но Даня начал понимать. Школа для Руслана была враждебной средой, полной триггеров и угроз. Его немногословность и замкнутость здесь были не причудой, а системой выживания. И Даня, со своим новым статусом «того, кто неравнодушен», сам становился угрозой этой системе. Его внимание привлекало к Руслану дополнительные взгляды, шепотки. И Руслан инстинктивно отгораживался.
Поэтому в школе они вернулись к старому ритуалу: тетрадь. Она стала их кодовым каналом, безопасной территорией. Они переписывались о пустяках, о уроках, иногда Даня писал что-то нежное, завуалированное шуткой, и с замиранием сердца ждал, когда уши Руслана над чёлкой окрасятся в розовый цвет. Это была их игра. Медленная, терпеливая.
Но стоило последнему звонку прозвенеть и им уйти в сторону ангара, заброшенной стройки или даже просто в безлюдный двор, как ледник начинал таять. Руслан не превращался в болтуна, нет. Но его плечи расслаблялись, дыхание становилось глубже, а главное - он начинал говорить.
Сначала это были отдельные слова, брошенные в пространство, как пробные шары.
р-холодно,- говорил он, зарываясь глубже в куртку, когда они пробирались к ангару по промозглому ветру.
р-смотри,- тыкал он пальцем в закат, окрашивавший кирпичи в багрянец. - Красиво.
Даня ловил каждое слово, как драгоценность. Он не перебивал, не требовал продолжения. Просто кивал, улыбался своей новой, мягкой улыбкой и иногда отвечал что-то простое. Он научился ценить эту тихую, устную речь, появлявшуюся только в полной безопасности.
В ангаре, Руслан оттаивал окончательно. Там он мог сказать целое предложение.
р-твой чай...слишком сладкий, - бурчал он, морщась, когда Даня делился с ним термосом.
Или,глядя на новый рисунок Дани на стене (каракули, изображавшие их двоих в виде двух палочек, сидящих у костра), мог произнести с лёгкой, едва уловимой усмешкой:
р-ты...как пещерный человек. Рисуешь светлячков на стене.
Для Дани эти моменты были лучше любой музыки. Он сидел, поджав ноги, и просто смотрел, как Руслан говорит. Как двигаются его бледные губы, как в глазах зажигаются те самые золотистые искорки, когда он чем-то увлечён. Он мог слушать этот тихий, низкий голос часами.
Однажды вечером в ангаре, когда уже стемнело и они грелись у жестяной печурки, Руслан, разглядывая пламя, вдруг сказал совсем тихо, почти шёпотом:
р-я сегодня...на географии. Думал о тебе. Когда училка говорила про вулканы. Потому что... ты тоже как вулкан. Снаружи может казаться спокойным. Но внутри... горячо. И можешь извергнуться неожиданно.
Даня от таких слов просто обомлел. Он не знал, что ответить. Он чувствовал, как горит всё его лицо. Он потянулся через тлеющие угли и очень осторожно, всего на секунду, прикрыл своей ладонью руку Руслана, лежавшую на колене.
д-а ты...ты как это... глубокое озеро в горах, - выдавил он наконец, сам удивляясь своим словам. - Со спокойной поверхностью. И тёмной, холодной глубиной, в которой... в которой столько всего скрыто. И в которое так хочется смотреть. Бесконечно.
Руслан не отнял руку. Он опустил глаза, но его пальцы под Даниной ладонью чуть дрогнули, не отстраняясь, а скорее прижимаясь к теплу. Он не сказал больше ничего в тот вечер. Но этого и не требовалось. Они сидели в тишине, в мерцании огня, и их молчание было громче любых слов, потому что теперь оно было наполнено взаимным пониманием.
Так они и существовали. В школе - осторожные, дистанционные, с тетрадью как щитом. Вне её - два человека, медленно, шаг за шагом, учащиеся быть рядом. Где один начинал говорить, а другой учился слушать не только ушами, но и всем сердцем. И для Дани этот тихий, скупой на слова мир, который Руслан ему доверял, был бесконечно дороже всей показной громкости прошлой жизни.
Договориться оказалось целой операцией. В школе, в конце дня, Даня написал в тетрадь, стараясь, чтобы его почерк выглядел максимально невинно:
д:мать сегодня на смену до ночи. Дома пусто. Можешь зайти? Покажу тебе свою коллекцию ужасно кривых рисунков из детства. И... там тихо.
Руслан прочитал, его пальцы замерли на странице. Пойти в чужой дом, в чужое пространство, полное незнакомых запахов, звуков и вещей - это была не прогулка до ангара. Это был новый уровень. Он долго смотрел на строчки, потом вывел:
р:тихо? Ты уверен? Там нет... других людей?
д:ни души. Только я, холодильник и призрак бабушки, но она не шумит, честно.
Руслан фыркнул почти неслышно и написал:
р:ладно. Но ненадолго. И... если будет не тихо, я уйду
д:оговорились, привередник.»
Дорога до Даниного дома
Руслан шёл, слегка напряжённый, как котёнок на новой территории. Даня болтал что-то, пытаясь его отвлечь, но сам был взволнован не меньше. Он впервые впускал кого-то так близко. Не в заброшенное здание, а в своё личное, хоть и неказистое, пространство.
Прихожая пахла ламинатом, яблоками и чем-то домашним, уютным. Руслан застыл на пороге, будто ожидая скрытой ловушки.
д-да входи уже,чего встал, - фыркнул Даня, скидывая куртку.
Руслан осторожно переступил порог, разулся и аккуратно поставил свои чёрные кеды рядом с Даниными потрёпанными кроссовками. Он стоял, осматриваясь, и в этот момент из глубины квартиры донёсся топот маленьких ног.
е-Данька! - пронзительно крикнула Ева, восьмилетняя рыжая бестия, и вылетела в коридор. Увидев Руслана, она замерла с широко раскрытыми глазами.
е-ой! А это кто?
д-евка, это Руслан. Руслан, моя сестра Ева, - представил Даня, наблюдая, как Руслан медленно розовеет под пристальным детским взглядом.
е-он как принц из мультика про скелетов! - восторженно прошептала Ева. -Только... живой. И с волосами. Можно потрогать волосы?
Руслан растерянно кивнул, явно не зная, как противостоять такому прямому натиску. Ева подошла и с благоговением дотронулась до его чёлки.
е-они такие мягкие!У меня есть заколки! Давай я тебя причешу! - и, не дожидаясь ответа, она схватила Руслана за руку и потащила в гостиную.
Руслан бросил на Дане умоляющий взгляд, но тот только рассмеялся и пошёл следом. Ева усадила Руслана на диван, вскарабкалась сзади и принялась деловито возиться в его чёрных прядях. Через минуту Руслан сидел, увенчанный розовыми, сиреневыми и блёстковыми заколками, которые торчали, как экзотические цветы на чёрной почве. Его лицо было пунцовым, но он терпел, лишь изредка вздыхая.
д-Ев,сделай ему хвостики!
р-не надо хвостиков!- наконец вырвалось у Руслана, тихо, но твёрдо.
Ева послушалась, но не унялась. Она принесла свои детские духи с запахом клубники и попыталась брызнуть.
д-ЕВА!- рявкнул Даня, и та, хихикая, убежала на кухню за обещанным печеньем.
В гостиной воцарилась тишина. Руслан сидел посреди розового позора, опустив голову. Даня подсел к нему, всё ещё улыбаясь.
д-ну что,красавчик? Чувствуешь себя звёздой детской парикмахерской?
Руслан молча снял одну заколку, потом другую. Его пальцы дрожали. Даня почувствовал, как смех уступает место чему-то более тёплому и щемящему.
д-эй,- тихо сказал он. - Всё нормально. Она просто ребёнок.
р-я знаю, - прошептал Руслан, не поднимая глаз. - Просто... это много. Сразу.
И тогда Даня не выдержал. Он осторожно обнял его за плечи, притянул к себе. Руслан сначала напрягся, как струна, но через секунду его тело обмякло, и он буквально утонул в этом объятии, спрятав горящее лицо в Даниной шее. Он был таким лёгким и хрупким.
д-вот так лучше, - прошептал Даня, гладя его по спине, чувствуя, как бьётся через тонкую ткань свитера частое сердце. - Никто тебя тут не съест. Только я. И то по кусочкам.
Руслан фыркнул ему в воротник, и его руки неуверенно обняли Данину талию в ответ. Они сидели так несколько минут, пока с кухни не донёсся запах горелого печенья и возмущённый крик Евы.
Позже, когда Ева ушла смотреть мультики, они остались вдвоём в Даниной комнате. Руслан сидел на краю кровати, разглядывая полки с книгами и старыми игрушками. Даня подсел рядом, их плечи соприкасались.
д-ну как?Выжил? - спросил он.
Руслан кивнул. Потом, не глядя на него, тихо сказал:
р-твоя сестра...как маленькое солнце. Очень яркая. И добрая.
д-да...- усмехнулся Даня. - А ты... ты как луна сегодня. Бледный, и весь в розовых крабиках.
Руслан покраснел снова и толкнул его плечом. Даня в ответ обнял его за шею, прижал к себе, начал теребить чёлку.
р-Д-даня,прекрати... - бормотал Руслан, пытаясь вывернуться, но без особого энтузиазма. - Что ты делаешь...
д-тискаю свою личную луну,- невозмутимо заявил Даня, целуя его в висок. - Имею право. Она сама ко мне пришла в гости.
Руслан замер, и на его лице расцвела та самая, редкая и прекрасная улыбка - смущённая, беззубая, настоящая. Он не ответил. Просто положил голову на Данино плечо и закрыл глаза, будто наконец-то чувствуя себя в полной безопасности, в этом небольшом, немного захламлённом мире, который теперь на какое-то время стал и его миром тоже.
Даня смотрел на покрасневшие уши Руслана и на последнюю розовую заколку, упрямо торчавшую у него в чёлке. И что-то в нём щёлкнуло - не просто нежность, а весёлый, озорной восторг, который требовал выхода. Этот серьёзный, хрупкий человек, похожий на заблудившуюся сову в его гостиной, был невероятно мил.
д-ну всё, - вдруг объявил Даня, и его лицо озарила та самая, бесшабашная, рыжая улыбка. - Концерт окончен. Теперь моя очередь.
И прежде чем Руслан успел понять, что происходит, Даня легко, игриво толкнул его плечом. Тот не удержал равновесия и повалился на спину на мягкий диван с тихим «Ой!». Даня тут же последовал за ним, как бульдозер счастья, накрыв его собой и обвив руками и ногами, словно цепким плющом.
р-Даня! Что ты... - попытался запротестовать Руслан, но его слова были тут же заглушены. Потому что Даня начал его... зацеловывать. Не страстно, а именно по-детски, дурашливо. Он целовал его в лоб, в кончик носа, в горящие щёки, в шею, куда мог дотянуться, при этом смеясь - тихим, счастливым,смехом, от которого всё его тело вибрировало.
Он был похож на щенка, который наконец-то добрался до любимого хозяина и выражает восторг всем своим существом. Он обнимал Руслана так крепко, будто боялся, что тот растворится, и при этом улыбался во весь рот, его глаза сияли чистой, безудержной радостью.
р-пре-крати... ду-дурак... ще-щекотно... - вырывались у Руслана обрывочные слова, но он даже не пытался серьёзно вырваться. Его собственные руки, сначала беспомощно лежавшие по сторонам, постепенно обняли Данину спину, пальцы вцепились в ткань его футболки. Он был завален, затискан, зацелован, и сквозь слой смущения и протеста на его лице тоже пробивалась улыбка - смущённая, невероятно трогательная.
Даня на секунду приподнялся, чтобы перевести дух и взглянуть на результат своего «нападения». Руслан лежал под ним, абсолютно растрёпанный: чёлка сбилась, волосы встали дыбом, лицо пылало алым пожаром, губы были приоткрыты от учащённого дыхания. Он выглядел совершенно беззащинным и бесконечно дорогим.
д-что, - задыхаясь от смеха, прошептал Даня, - Покорил?
Руслан ничего не ответил. Он просто сжал его в объятиях чуть крепче, спрятал своё пылающее лицо у него на груди и тихо, почти неслышно рассмеялся. Этот смех, сдавленный, смущённый, но настоящий, был для Дани лучшей наградой. Он снова обнял его, уже не дурачась, а просто прижимая к себе, чувствуя, как бьются в унисон их сердца, а по его собственным щекам катятся слезы от слишком большого, простого счастья.
_________
1890