Пролог
Стамбул никогда не спит. Он лишь выжидает, когда городская суета стихнет, чтобы нашептать свои самые тёмные секреты тем, кто готов слушать. В ту ночь Босфор был чернее дегтя, а ледяной ветер с Мармары пробирал до костей, предвещая бурю.
Молодой мужчина в чёрном костюме смотрел в окно. Его взгляд был устремлён на Босфор. Холодные глаза, как лёд, отражали океан воспоминаний. Его пальцы сжимали старую фотографию, на которой улыбались мужчина в пиджаке и женщина в лёгком платье цветочной расцветки. Его родители. Люди, чей смех оборвался пятнадцать лет назад под свист пуль и треск горящего дерева в их особняке на окраине города.
У него забрали годы жизни. У него забрали семью.
Он помнил ледяной взгляд человека, стоявшего за спинами убийц. Человека, который забрал у него всё, кроме этой фотографии и жажды мести, которая стала для него единственным смыслом жизни.
— Ты думаешь, что построил свою империю на камне, Джихан Бей, — прошептал он, его голос был холоднее январского ветра. — Но ты построил её на крови!
В его плане не было места ошибкам. Он всё продумал до мелочей.
Эмир Доган был готов начать игру. Игру, в которой нет прощения.
— Теперь я пришёл забрать твоё самое дорогое сокровище! Очень скоро...очень скоро я отомщу за вас...
Он отвёл взгляд и посмотрел на фотографию девушки с улыбкой.
Ненависть. Вот, что он чувствовал, глядя на неё.
— Порой дети расплачиваются за грехи родителей... — произнёс он, — Очень скоро ты станешь моей! А потом я сделаю твою жизнь настолько горькой, что смерть покажется тебе избавлением. Месть — это горький кофе. Я заставлю тебя выпить его до самого дна!
Над Стамбулом прогремел первый раскат грома. Дождь хлынул стеной, смывая пыль с дорог, но не в силах смыть кровь, которая должна была пролиться.
Так начиналась история, где у каждого поцелуя был привкус яда, а у каждого объятия — тяжесть цепей.