8-драконья оспа
Драконья оспа — мерзкая штука.
Я подхватила её в библиотеке — какой-то второкурсник чихнул на стопку книг, и через два дня я проснулась с температурой и зелёными пятнами на шее.
Мадам Помфри, высокая женщина с лицом человека, который видел слишком много глупых травм, осмотрела меня и вынесла вердикт:
— Изоляция, три дня постельного режима и никакой магии. Ты выживешь, но будешь ныть.
— Я не ною, — простонала я, когда жар сбил меня с ног.
— Это нытьё, дорогая. Лежи.
Кассиус приходит первым. Он приносит стопку книг из моей спальни и засахаренные сливы, которые я обожаю.
— Не умри здесь, — говорит он, садясь на стул у кровати. — Кому я тогда буду жаловаться на жизнь?
— Ты выживешь. Станешь поэтом. Будешь писать грустные стихи о потерянной сестре.
— Я лучше стану профессиональным нытиком.
Он сидит полчаса, пока я не засыпаю, а когда просыпаюсь — его уже нет. Но на тумбочке лежат конспекты по трансфигурации, аккуратно переписанные его рукой.
---
Драко приходит с тайной миссией.
Он крадётся в лазарет после отбоя, накрывшись мантией-невидимкой (откуда она у него? Я боюсь спрашивать).
— Ты похожа на жабу, — говорит он, материализуясь у кровати.
— Ты похож на Пэнси, но я же молчу.
Он вздыхает и садится на краешек кровати — боится заразиться, но геройствует.
— Держи. Это от матери. Она сказала, что восстанавливающий бальзам Блэков лучше любой Помфри.
Он протягивает маленький серебряный флакон. Я знаю этот бальзам — мама тоже им пользовалась.
— Спасибо, — говорю я. — Передай тёте Нарциссе, что я люблю её.
— Передай сама, когда выйдешь. Она каждый день о тебе спрашивает. И ещё... Поттер интересовался, как ты.
Я сажусь:
— Что?!
— Ну, не прямо интересовался. Он спросил у Кассиуса, не умерла ли ты. Вежливо так.
— Это не интерес. Это надежда.
Драко усмехается:
— Злая же ты, Блэк. Поправляйся.
Он уходит так же тайно, как пришёл, но на подушке остаётся шоколадная медаль «За отвагу», которую он украл у Крэбба.
---
Невилл Долгопупс приходит днём, когда Кассиус отвлёк медсестру.
— Ты что здесь делаешь? — шепчу я.
— Принёс тебе растение, — он ставит на тумбочку маленький горшок с бледно-зелёными листьями. — Это параличный лист. Если пожевать, он сбивает жар за полчаса. Бабушка прислала для нашего сада, но я подумал, что тебе нужнее.
Я смотрю на Невилла. Мы не друзья. Мы даже не знакомы близко. Но он здесь.
— Ты странный, Долгопупс.
— Я знаю. Поправляйся.
Он уходит, краснея, а я жую лист и чувствую, как жар отступает. Помфри, конечно, будет в ярости, но плевать.
---
Гермиона Грейнджер приходит в самый неожиданный момент — когда у меня самый ужасный вид.
Зелёные пятна, спутанные волосы, круги под глазами, и я читаю учебник по рунам, потому что больше нечем заняться.
— Ты похожа на ожившего мертвеца, — говорит она, закрывая дверь.
— А ты похожа на гриффиндорку, которая не умеет стучаться.
— Я умею. Но знала, что ты прогонишь.
Она кладёт на тумбочку стопку пергаментов.
— Это конспекты по истории магии, по зельям и по трансфигурации. И несколько книг из библиотеки по магическим болезням. Если хочешь знать, как это работает — прочитай.
— Ты пришла отдать мне свои конспекты?
— Я переписала их для тебя. У тебя хороший почерк, но ты пропустила лекцию по гоблинским восстаниям, а это будет на экзамене.
Я смотрю на неё. Серьёзно смотрю.
— Зачем тебе это?
— Потому что ты умная, и если ты провалишь экзамен из-за того, что какой-то идиот чихнул на тебя, это будет несправедливо. А я ненавижу несправедливость.
Она кивает и уходит, а я остаюсь с конспектами, которые пахнут ванилью и упрямством.
---
Фред приходит ночью.
Я узнаю его по походке — развязной, уверенной, почти наглой. Он скидывает мантию-невидимку и садится на стул, который вечно скрипит. Сегодня он не скрипит. Уизли, видимо, наколдовал тишину.
— Ты что здесь делаешь? — шепчу я.
— Боюсь, что без меня ты умрёшь от скуки.
— Я умру от скуки, если ты начнёшь рассказывать анекдоты.
— Договорились. Никаких анекдотов.
Он молчит.
Пять минут. Десять.
Я не прогоняю его. Он не уходит. — Ты всегда такой странный? — спрашиваю я.
— Только с тобой.
— Почему?
— Потому что ты не смеёшься, когда я шучу. Это интересно. Все смеются. А ты — нет. Значит, я должен попытаться снова. И снова. И снова.
Я смотрю на него. В полумраке лазарета его глаза кажутся почти чёрными, хотя я знаю, что они синие. Тёмно-синие, как море в шторм.
— Ты ненормальный, — говорю я.
— Знаю. Спи.
Я закрываю глаза. И, странное дело, засыпаю быстрее, чем когда-либо.
Утром Фреда нет. Но на подушке лежит засохший цветок — безвременник. Осенний цветок, который цветёт, когда всё остальное умирает.
Я прячу его в дневник.