6-зелья
Сегодня зелья. Мой любимый и самый ненавистный предмет.
Любимый — потому что я в них хороша. Ненавистный — потому что профессор Снейп смотрит на меня так, будто видит кого-то другого. Кого-то, кто давно умер.
Я сижу за столом в подземельях, ровно посередине между Кассиусом (слева) и пустотой справа. Драко где-то в первых рядах — Снейп его обожает, и Драко этим пользуется без зазрения совести. Пэнси Паркинсон поджимает губы, когда ловит мой взгляд. Я посылаю ей лёгкую улыбку — достаточно фальшивую, чтобы она поняла: она мне не интересна, но достаточно вежливую, чтобы не провоцировать скандал.
— Сегодня вы будете варить Укрепляющий эликсир, — объявляет Снейп, развевая мантию, как крылья летучей мыши. — Рецепт на доске. Пары — по моему усмотрению.
Он называет имена. Крэбб с Гойлом — те самые, кому нельзя доверять даже кипяток. Теодор Нотт с Дафной Гринграсс — тихие, опасные. Драко с Блейзом Забини — слишком хорошая пара, но Снейп любит своих.
— Мисс Блэк, — его голос прорезает гул, как нож. — Вы будете работать с мисс Грейнджер.
Я замираю.
С Грейнджер.
С гриффиндоркой. С той, у которой зубы больше, чем моя гордость, и ума — на троих таких, как я.
Гермиона Грейнджер уже идёт к моему столу, неся котелок и ингредиенты. На её лице — никакой эмоции. Ни страха, ни высокомерия. Просто деловой настрой.
— Привет, — говорит она, ставя котелок рядом с моим.
— Привет, — отвечаю я.
Кассиус стреляет в меня взглядом: «Не взрывайся». Я качаю головой: «Не взорвусь».
Мы начинаем варить.
---
Грейнджер работает быстро и чисто, без лишних движений. Я режу корни мандрагоры — тонко, как учила мама. «Зелья — это математика, Астрея. Если ты ошибаешься на волосок, умирает кто-то другой».
— У тебя отличная техника, — неожиданно говорит Гермиона, не поднимая глаз. — Кто учил?
— Мать.
— Она была зельеваром?
— Нет. Она была осторожной.
Гермиона кивает. Она не спрашивает, почему мать больше не может учить. Спасибо ей за это.
Наше зелье приобретает красивый бледно-голубой цвет — именно то, что нужно. Ещё один шаг, и мы закончим. Я беру серебряную ложку, добавляю щепотку порошка лунного камня и...
Голубое становится зелёным.
Не темным, не ядовитым — а мерзким, болотным, как цвет зависти.
Я смотрю на ложку. Я всё сделала правильно. Я уверена.
Гермиона наклоняется, нюхает зелье и бледнеет:
— Мы перегрели. Когда ты добавляла корень, температура подскочила. Я должна была следить за котлом.
— Я тоже должна была следить, — цежу я сквозь зубы.
Снейп уже рядом — бесшумный, как кошмар.
— Мисс Блэк, мисс Грейнджер, — его голос — патока с ножом. — Что это?
— Неудачная партия, профессор, — говорит Гермиона. — Моя ошибка.
— Я не спрашивал, чья ошибка. Я спросил, что это.
Молчание.
Снейп берёт мою ложку, подносит к свету, нюхает. Потом смотрит на меня — прямо в глаза, и я вижу там что-то чужое. Не злость. Не презрение. Скорее... узнавание?
— Ваш отец, — говорит он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Регулус. В своё время он тоже ошибался в пропорциях. Это стоило ему жизни.
Я леденею.
Кровь приливает к щекам, а потом уходит так быстро, что мир начинает плыть.
Снейп смотрит на меня, ждёт. Чего? Слёз? Истерики? Мольбы о пощаде?
— Профессор Снейп, — голос Гермионы звенит, как натянутая струна. — Это была моя ошибка. Я неправильно интерпретировала инструкцию. Мисс Блэк делала всё по правилам. Если вы хотите кого-то наказать — накажите меня.
В классе тишина. Драко замер с ложкой в воздухе. Кассиус сжимает край стола так, что костяшки белеют.
Снейп переводит взгляд с меня на Гермиону. Медленно. Холодно.
— Десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер, — говорит он. — За самоуверенность. Обе остаётесь после урока, чтобы отмыть котлы.
Он уходит, как будто ничего не случилось.
Гермиона выдыхает.
— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, когда ритм урока возвращается в нормальное русло.
— Потому что он не имел права так говорить, — отвечает она, помешивая наше зелёное месиво. — Твой отечен не имеет отношения к твоей способности варить зелья. А даже если бы имел — это не повод говорить такие вещи при всех.
Я смотрю на неё. У Гермионы Грейнджер, оказывается, есть стальной стержень внутри. Я думала, она просто зубрилка.
— Спасибо, — говорю я тихо.
— Не за что. Ты хорошая. Не давай ему сломать тебя.
Я киваю. Мы отмываем котлы в тишине, но это не враждебная тишина. Это тишина людей, которые только что заключили молчаливый союз.
В конце урока, когда мы выходим, она останавливает меня в коридоре:
— Астрея. Если захочешь поговорить о... о родителях. Я слушаю, хорошо? Я не знаю, что это такое, но я умею молчать.
Я не знаю, что ответить. Кассиус сжимает мою руку.
— Хорошо, — говорю я. — Спасибо.
И мы идём к выходу.
---
Вечером, в спальне, я думаю о Снейпе.
Он знал отца. Он видел его живым. А теперь видит меня — и, возможно, каждый раз ожидает, что я повторю его судьбу.
Я этого не сделаю.
Я выживу. Назло всем.