Тень под ветвями

Возвращение к жизни было похоже на медленное всплытие со дна очень глубокого, темного океана. Сначала вернулись запахи резкий, терпкий аромат целебных трав Кири, запах влажной земли и древесной коры. Затем вернулись звуки - приглушенный гул лагеря, шелест листьев и чье-то тихое, прерывистое дыхание совсем рядом.

И только потом пришла боль.

Она обрушилась на меня тяжелой каменной плитой. Левое плечо и грудь горели так, словно внутри всё еще пылал раскаленный кусок металла. Я попыталась сделать глубокий вдох, но легкие мгновенно отозвались режущей агонией, и из моего горла вырвался жалкий, хриплый стон.

- Тише, тише, моя храбрая девочка. Не шевелись, - раздался мягкий, дрожащий голос, который я меньше всего ожидала услышать.

Я с трудом разлепила тяжелые, непослушные веки. Зрение долго фокусировалось, пока размытые пятна не превратились в лицо моей матери. Мевсия сидела на коленях рядом с моей циновкой. Её обычно безупречные косы растрепались, под желтыми глазами залегли глубокие темные тени, а на лице не осталось и следа от привычной ледяной строгости. Она держала мою здоровую правую руку в своих ладонях, и её пальцы дрожали.

- Мама... - едва слышно прошептала я. В горле пересохло так, словно я наглоталась песка.

Мать тут же потянулась за небольшой пиалой с водой и осторожно приподняла мою голову, давая сделать пару глотков. Прохладная вода показалась мне самым вкусным нектаром на всей Пандоре.

- Ты спала почти три дня, Атрина, - голос Мевсии сорвался, и по её щекам покатились слезы. Она даже не пыталась их смахнуть. - Мы думали... Эйва, мы думали что потеряли тебя так же как её.

Я посмотрела на свою грудь. Она была туго перебинтована широкими листьями папоротника, пропитанными лечебными мазями. Ожерелья сестры на моей шее больше не было. Я вспомнила, как пуля разбила костяные бусины в тот самый момент когда ударила меня.

- Ожерелье... оно разбилось, - с горечью выдохнула я, чувствуя как на глаза наворачиваются слезы слабости.

- Плевать на ожерелье, глупая ты девчонка, - Мевсия подалась вперед и осторожно, боясь причинить мне боль, прижалась лбом к моему лбу. Это был самый нежный жест с её стороны за всю мою сознательную жизнь.

- Главное, что ты жива. Прости меня, Атрина. Прости меня за мою холодность. Я так боялась привязаться к тебе, так боялась полюбить тебя всем сердцем потому что думала, что если ты тоже выберешь путь воина я не переживу вторую потерю. Но мой страх чуть не лишил меня дочери еще при жизни. Я так люблю тебя.

- Я тоже люблю теб мама, - прошептала я, слабо сжимая её пальцы. Моя давняя обида на её отстраненность растворилась в этих слезах.

Полог шатра тихо откинулся, и внутрь заглянул отец. Пэтнай выглядел так, словно постарел на десять лет за эти три дня. За его спиной маячил Лев'ейн с огромными, испуганными глазами.

Увидев что я открыла глаза, Лев'ейн радостно пискнул и бросился ко мне, но отец вовремя поймал его за шкирку, не давая наброситься на мою больную грудь.

- Осторожнее, воин твоя сестра еще слаба, - хрипло произнес Пэтнай, подходя ближе.

Он опустился на одно колено рядом с матерью и долго, пронзительно смотрел на меня. В его взгляде больше не было разочарования или злости из-за моих непослушаний. Там была только безмерная, тяжелая гордость.

- Ты поступила как истинная дочь Оматикайя, - торжественно, но очень тихо сказал отец. - Ты закрыла собой товарища по оружию. Ты спасла жизнь будущему вождю. Твоя сестра гордилась бы тобой, Атрина. И я горжусь тобой. Но если ты еще раз заставишь свое сердце остановиться... я лично достану тебя из царства Эйвы и заставлю бегать вокруг арены сто раз.

Я слабо усмехнулась, отчего плечо снова прострелило болью.

- Договорились, отец.

- Вам пора, - в шатер бесшумно скользнула Кири. На её лице тоже читалась крайняя усталость, но глаза светились радостью. - Ей нужен покой. И свежие перевязки. А еще там, снаружи кое-кто уже протер дыру в земле, ожидая своей очереди.

Родители понимающе переглянулись. Мать ласково поцеловала меня в лоб, Пэтнай кивнул и они вместе с Лев'ейном вышли из шатра.
Кири быстро осмотрела мои бинты, дала выпить горький вяжущий отвар, который должен был притупить боль, и тоже направилась к выходу.

- Не задерживай его долго Атрина, - бросила она через плечо с легкой улыбкой. - А то он последние три дня рычал на всех, кто пытался к тебе подойти, как бешеный палалукан.

Как только полог за Кири опустился, я прикрыла глаза ожидая услышать знакомые дерзкие шаги Ло'ака. Но вместо этого шаги были тяжелыми, размеренными и очень осторожными.

Я открыла глаза. У изножья моей циновки стоял Нетейам.

Он выглядел совершенно разбитым. Под желтыми глазами залегли тени, косички растрепались, а на шее висели те самые несколько бусин и перышко..всё, что осталось от моего ожерелья, которое он собрал с залитой кровью земли.

- Привет, - тихо сказал Нетейам, его голос дрогнул.

- Привет, командир, - я попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы разрядить обстановку, но вышло жалко. - Ты выглядишь хуже чем я. А ведь стреляли в меня.

Нетейам не улыбнулся. Он медленно обошел циновку и опустился на колени на то же место, где только что сидела моя мать. Он посмотрел на мои окровавленные бинты, и его челюсти сжались так что побелела кожа.

- Я не должен был этого допустить, - глухо произнес старший Салли, глядя на свои руки, словно всё еще видел на них мою кровь. - Я командир отряда. Я должен был заметить снайпера. Я не должен был позволять тебе жертвовать собой ради меня.

- Нетейам, посмотри на меня, - я заставила свой голос звучать твердо, несмотря на слабость.

Он медленно поднял глаза, полные невыносимого чувства вины.

- Это был мой выбор, - продолжила я, глядя прямо в его золотистые глаза. - Ты прикрывал наших людей. Если бы ты погиб, небесные люди перебили бы весь отряд. Я сделала то, что должен был сделать любой воин. Ты ни в чем не виноват.

- Ты сделала это не ради отряда, Атрина, - Нетейам горько покачал головой. В его взгляде читалась глубокая, вековая мудрость. - Ты сделала это ради него. Чтобы ему не пришлось хоронить старшего брата.

Я отвела взгляд. Отрицать это было бессмысленно. Нетейам видел меня насквозь.

- Он любит тебя, Атрина, - так же тихо, но уже без горечи сказал Нетейам. - Я никогда не видел своего брата таким. Когда я привез тебя в лагерь, он... он был готов разорвать мир на куски. Я всегда думал, что должен защищать его от его же безрассудства. Но теперь я вижу, что ты единственная, кто может дать ему настоящий покой.

Он протянул руку и вложил в мою ладонь остатки моего оберега. Несколько белых косточек и мягкое перо.

- Я проиграл эту битву за твое сердце, - Нетейам мягко, по братски сжал мою руку своими пальцами. В его глазах больше не было собственнической ревности. Там было абсолютное уважение и отпускание. - Но я обрел сестру по оружию. Я должен тебе свою жизнь. Теперь наши судьбы связаны кровью. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь... мой лук всегда к твоим услугам.

- Спасибо, Нетейам. Я считаю честью быть твоим товарищем, - искренне ответила я чувствуя, как на душе становится невероятно легко от того, что этот тяжелый треугольник наконец-то разрешился правильно.

Нетейам поднялся на ноги. Его плечи словно расправились, сбросив тяжелый груз.

- Поправляйся, - сказал он напоследок. - Там снаружи стоит один невыносимый скаун, который уже три дня сводит с ума весь лагерь. Думаю, вам нужно поговорить.

Он вышел, впустив в шатер солнечный свет. И не успел полог до конца опуститься, как внутрь ворвался Ло'ак.

Мой скаун выглядел так, словно сам прошел через кровопролитную битву. На нем не было лица. Глаза были красными от недосыпа, грудь тяжело вздымалась. Он замер в паре шагов от моей циновки, словно боясь что если подойдет ближе, я окажусь лишь иллюзией, порожденной его воспаленным разумом.

- Привет, лесной мальчик, - хрипло, с нежной улыбкой позвала я.

Это стало для него спусковым крючком. Ло'ак преодолел разделяющее нас расстояние одним прыжком и рухнул на колени рядом со мной. Он не стал ничего говорить. Он просто уткнулся лицом в мою здоровую ключицу, осторожно, стараясь не задеть бинты на левой стороне, обнял меня своими дрожащими руками и глухо.

Его плечи содрогались. Горячие слезы обжигали мою кожу. Великий бунтарь, младший сын вождя который никогда и ни перед кем не показывал своей слабости, сейчас плакал как ребенок, вцепившись в меня так, словно я была единственным якорем в этом мире.

Я подняла правую руку и зарылась пальцами в его жесткие косички, ласково поглаживая его по затылку.

- Тише, Ло'ак. Тише. Я здесь. Я жива, - шептала я чувствуя, как мои собственные слезы катятся по щекам.

- Ты обещала... - судорожно всхлипнул он, приподнимая голову. Его желтые глаза смотрели на меня с такой дикой рвущей на части любовью, что мне стало больно дышать. - Ты обещала мне, что просто посмотришь и вернешься. Зачем ты подставилась под пулю, дура колючая?! Зачем?!

- Чтобы ты не плакал над телом своего брата, - честно ответила я, вытирая слезы с его щеки большим пальцем. - Я знала, что если Нетейам умрет ты этого не перенесешь.

Ло'ак сжал челюсти. Он наклонился и прижался лбом к моему лбу, закрывая глаза. Его дыхание смешалось с моим.

- Если бы ты умерла там, Атрина, я бы тоже этого не перенес, - его голос стал тихим, хриплым и невероятно глубоким. - Я бы пошел и сжег к чертям всю эту их базу, пока они не убили бы и меня. Не делай так больше. Слышишь? Никогда больше не бросайся под пули.

- Не буду, - пообещала я, слабо улыбаясь. - Если конечно, ты перестанешь находить неприятности на свой хвост.

Он тихо, сдавленно рассмеялся сквозь слезы. Его руки осторожно легли на мое лицо, большие пальцы ласково погладили скулы, задерживаясь на моих светящихся точках.

- Я люблю тебя, - искренне, без всяких шуток и ужимок произнес Ло'ак. В этих простых словах была скрыта вся его душа.

- Я люблю тебя, мой скаун, - ответила я, и это было самым легким и правильным признанием в моей жизни.

Ло'ак медленно наклонился и накрыл мои губы своими. Это не был тот пылкий дикий поцелуй из ночной долины. Это был поцелуй, полный безмерной благодарности, боли, нежности и абсолютного облегчения. Он целовал меня так бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла, отдавая мне всю ту нежность, которую так долго прятал за маской хулигана.

Моя рука скользнула на его затылок, притягивая ближе. Рана в груди пульсировала глухой болью, но рядом с ним эта боль казалась ничтожной. Война стояла у порога нашего дома. Небесные люди готовили свои стальные машины. Впереди нас ждали битвы, потери и тяжелые испытания.

Но сейчас, в этом полутемном шатре, впитывая тепло губ Ло'ака, я знала одно больше никакой стены одиночества нет. У меня есть семья. У меня есть клан. И у меня есть он - мой дикий огонь, с которым мы пройдем через любую войну. И мы выживем. Вместе.