Против тебя

7 лет назад

В периоды моей ненависти к людям я промышляла спичками и зажигалкой. Отец вечно оставлял их на видных местах, будто подначивая во мне маленького вора. 

За последние три года на нашей улице сгорело четыре дома. Соседи шептались, что это не иначе, как проклятье. Я же знала, что жидкость для розжига в каждом из этих домов лежала в гараже.

Удивительным стечением обстоятельств никто никогда не думал на меня. Хоть я постоянно и оказывалась рядом с центром событий.

Возможно, они не могли указать на маленькую девочку, чей дом также сгорел, забрав её мать. Это случилось в восемьдесят восьмом году неожиданно жарким весенним днем. Увы, я не помнила этот день, а отец не мог мне рассказать, заливаясь алкоголем. Он вообще редко был трезвым, за исключением, наверное, годовщины смерти матери. Правда ночью опять брался за бутылку, гремя стеклом в гостиной.

Мой отец, Коди Пирсон, был странным человеком. Он не хотел переезжать, редко ходил на работу и любил выменивать вещи на бутылку пива. Его волосы поредели и поседели после смерти матери, образуя залысину, а щетины на лице стало больше. Живот увеличился в несколько раз, а вместо голубых глаз стали видны лишь синяки под ними.

Из-за него же мы не переехали после пожара. Ему было плевать на вид дома, который, мягко говоря, был ужасным. Впрочем, по прошествии времени, меня тоже перестало это волновать.

Здание было одноэтажным и облезлым. Крыша покосилась, будто вот-вот рухнет, а стены блевотного бледно-розового цвета трещали по швам. Забор — ржавый, с дырками, будто его грызли собаки. Кусты вокруг никто не стриг, так что найти дорожку было сложно. Единственное, что привлекало внимание, это машина перед домом — Кадиллак Эльдорадо персикового цвета. Правда, краска на ней уже облупилась, а отец не занимался ремонтом года четыре. Возможно, она уже заглохла.

Внутри дома всё было ещё хуже: обои отклеились, на кухне периодически текла раковина, а в ванной плесень цвела ярче, чем редкие растения за окном. Всё было криво и косо, но я привыкла.

В субботу июля девяносто второго года за окном снова стояла жара, удушающая и невыносимая. В принципе, что типично для Южной Калифорнии. Мы жили в Бойл-Хайтс, восточном районе Лос-Анджелеса, и у меня вечно было ощущение, что меня засунули в духовку.

Днем термометр легко переваливал за тридцать, а ночью чуть остывал, но я все равно обливалась потом. Моя футболка вечно прилипала к телу, а волосы выглядели грязными.

Когда я все же приоткрыла глаза, слыша за окном с выцветшими шторами пьяные разборки отца, тело уже было мокрым. Пот стекал по лбу, пока я пыталась прийти в себя и рассматривала грязный потолок. Запах горелой резины ударил в нос. Видимо, опять проводка сгорела.

Через несколько минут я все же поднялась с кровати, чуть не ударившись головой об одно из ружей, висевших на красновато-коричневой стене. Их повесил отец, так как некуда было их деть — теперь они смотрятся тут как часть декора, так как он про них забыл.

Мои руки потянулись к старенькому, обшарпанному комоду, заваленному всякой чушью: баночками с косметикой, старыми фотками, даже банановая кожура валялась. Я быстро стянула с себя мокрую лиловую майку на бретелях, заменяя на белую футболку с какими-то принцессами и натягивая красные шорты на голые ноги. Для девятилетней я была слишком самостоятельной, но такими были большинство детей нашего района. Как и большинство родителей - пьющими. Я не знала ни одного родителя, который бы не пил.

Кондиционер, занимающий весь подоконник, неприятно закряхтел, и я ударила по нему со всей дури, чтобы он пришел в себя. Как учил отец.

Смахнув каштановые пряди с лица, я наконец вышла из комнаты, по пути заглянув в ванную. Там пахло сыростью, и, умывшись, я выскользнула оттуда, пробегая по маленькому коридорчику в сторону совмещенной гостиной и кухни.

Как я и предполагала, папа был на улице, так что я тут же прыгнула в шлёпанцы и вышла, сразу сощурившись от яркого солнца. Отец стоял на тротуаре за сеткой забора, крича на нашего соседа, Кингсли Эллиса. Они были похожи на близнецов в своих майках-алкоголичках и серых шортах, только Кингсли был красивее и выше моего отца.

Его взгляд упал на меня, пока я пряталась за сеткой.

—А вот и леденец, — его губы растянулись в улыбку, рассматривая меня и останавливаясь на голых коленках. Я улыбнулась в ответ, подставляя руку ко лбу, чтобы хотя бы что-то увидеть.

Отец обернулся, через спину стреляя в меня глазами. Ему не нравилось, как мистер Эллис меня называл, хоть он и объяснял это цветом моих глаз. Из-за какой-то генетической мутации, как говорили врачи, я имела светло-розовый оттенок радужки. Как леденец.

—Кыш, — прошипел папа, ударив пятерней по сетке так, что та чуть не двинула мне по носу.

Я фыркнула, скорчив лицо, чем вызвала усмешку Мистера Эллис.

—Даже не думай на нее смотреть, — зарычал папа на соседа, но я уже ушла вглубь заднего двора, продвигаясь вдоль сетки.

Несколько секунд назад я заприметила чёрную голову со сложной прической в виде нескольких косичек. Дойдя до конца двора, я вытянула голову, перегибаясь через маленький забор. На траве в светло-голубом платье сидела Лулу - падчерица Кингсли. Она уткнулась лицом в пластмассовые игрушки, сидя на корточках и отыгрывая какую-то сценку.

—Эй, мышка!, — её голова поднялась на мой зов, а черные брови приподнялись. Лулу была пугливой и имела узкие черные глазки, из-за чего я так ее и прозвала. Но она не обижалась.

Порыскав глазами, я нашла дыру в заборе и перелезла через нее, чуть не порвав шорты. Лулу уже встала с корточек, осторожно оглядываясь по сторонам и подходя ко мне.

—Ты уже завтракала?, — спросила я, пробегаясь глазами по их двору. Их дом был чуть больше нашего и выглядел уютнее, правда желтый цвет стен меня отталкивал.

Лулу отрицательно замотала головой, пытаясь выговорить ответ, но её заикание ей мешало. Я стёрла пот со лба, в любом случае понимая её ответ.

—Пойдем, — взяв подругу за худую бледную руку, я потянула её в сторону своего дома.

Подсадив ее, я помогла ей перелезть через дыру в железной сетке, а затем полезла вслед за ней. Лулу была маленькой и худой, поэтому поднимать её мне — девочке в два раза больше — было не сложно.

Мы обошли мой дом по кругу, чтобы не столкнуться с отцами, и вылезли в другую дыру. Солнце слепило глаза, а дыхание стало уже тяжелым, но мы продолжили идти по песочной земле. Ноги Лулу в маленьких сандалиях заплетались, пока я тащила её за руку.

Мы дружили слишком долго, чтобы я могла вспомнить точную дату нашего знакомства. Однако я помнила, что в тот день мы вместе бежали от стаи собак, обитающих на окраине города. Лулу тогда запыхалась так, что чуть не упала, а потом я успокаивала её, пока она рыдала, сидя на тротуаре. Она вообще была той еще плаксой, но мне нравилось её успокаивать, изображая сценки из наших любимых мультиков.

А еще мне нравилось, что она умела меня слушать и каждый раз удивленно поднимала брови, когда я рассказывала об очередной драке в школе. Она боялась таких вещей, но всё равно стояла на моей стороне, даже если в ссоре с кем-то была виновата я.

Мы прошли район наших домов, уже еле перебирая ногами, когда вышли на проезжую улицу к магазину. Осмотревшись, я сжала ладонь Лулу сильнее и перебежала дорогу, пока машин не было.

Адреналин в крови подскочил, дыхание участилось, и я на секунду остановилась, поворачиваясь лицом к уже очевидно перепуганной Лулу.

—Подожди меня тут, — я сжала её плечи, пока она не кивнула.

Мои губы растянулись в улыбке, глаза слегка расширились, и я с новой уверенностью двинулась в маленький магазин. Отец говорил, что он принадлежит какому-то жадному мексиканцу, поэтому иногда можно ему подгадить. Что было странно, ведь моя мама тоже была латиноамериканкой.

Решетки на стеклах меня не пугали, тем более в магазине я была не одна. Толстый хозяин стоял за кассой, общаясь с такой же крупной женщиной. Я не могла расслышать, о чем они говорят, но мужчина выглядел заинтересованным, поэтому я без страха двинулась в сторону прилавков со снеками.

Стараясь не шуметь, я осторожно хватала маленькие шоколадки Milky Way трясущимися от азарта руками. Мои глаза то и дело возвращались к стойке, а слух напрягался при каждом повышении голоса мужчины.

Взгляд зацепился за коробок спичек. Я задержалась, чувствуя, как учащается сердцебиение. Надо было их схватить. Надо было забрать всё, а потом поджечь этот чертов магазинчик и смотреть, как огонь разъедает продукты.

Перед глазами вспыхнуло пламя, а в груди разлилось тепло. Я зависла, случайно зашуршав одним из снеков.

—Эй!

Моя голова поднялась, а инстинкты прогнали наваждение. Нахмурившись, на меня смотрел хозяин магазина, медленно выходя из-за стойки. Мне хватило этих секунд, чтобы прийти в себя, схватить спички и рвануть к выходу.

—Стой, мерзавка!

Его тучное тело явно двигалось медленнее моего, поэтому выбежав, я рассмеялась во весь голос, хватая свободной рукой Лулу и убегая в наш район. Моё сердце билось, отдаваясь в ушах, пока мы неслись по маленьким улочкам, отсекая преследование.

Вскоре, уставшие мы остановились возле окраины нашего района, ближе к высокому мосту. Под ним вечно тусили подростки, из-за чего все было изрисовано граффити. Я окинула пару надписей взглядом, передавая в трясущиеся руки Лулу еду. Спички остались при мне.

Моё дыхание почти восстановилось, а вот Лулу всё никак не могла унять вздымающейся груди.

—Всё в порядке, мы же оторвались, — я слабо потрепала ее по плечу, заставив обратить внимание на себя. Обычно взгляд глаза в глаза ей помогал.

—Что, е-если т-тебя по-оймают к-когда-нибудь?— она задавала этот вопрос после каждой моей шалости. Я закатила глаза, громко цокнув.

—Этого не произойдет, — я улыбнулась ей шире, взяв из её рук один батончик,— Я слишком быстро бегаю.

Подмигнув, я откусила шоколад, чувствуя приятную сладость на языке. Настроение повышалось всё быстрее, и даже душная жара уже не так бесила. Облизнув губы, я снова оглядела остатки посиделок подростков, чувствуя легкое удовлетворение.

Я жила не так далеко от этого моста, поэтому часто слышала их крики и веселье. Иногда Кингсли Эллис выходил из дома поздней ночью с ружьем, гоняя их. В основном, там были мексиканцы, из-за чего мой отец называл нашего соседа расистом. Я не уверена, что папа тоже не был таким.

В принципе, я считала это странным. Наш район буквально наполовину состоял из латиноамериканцев.

Мой взгляд случайно остановился на горе беспризорной мебели. Грязный диван и небольшая тумбочка.  В горле пересохло, а в груди ходуном заходило сердце. Я сжала в кармане шорт спичечный коробок, краем глаза наблюдая за завтракающей подругой. Её страх вроде бы прошел, однако меня уже было не остановить.

—Приготовься бежать,— мои слова заставили Лулу поднять испуганный взгляд и перестать жевать.

Тем временем я достала из кармана спички, аккуратно оглядываясь и приближаясь к мебели. Глаза постепенно загорались, пока я пыталась умерить свой пыл.

И вот спичка чиркнула. Я подняла её к глазам, рассматривая маленький виток такого манящего пламени. Облизнув губы, я не стала медлить и кинула спичку в разрушенную мебель.

Через несколько секунд почувствовался знакомый запах гари и дыма. Я вдохнула полные легкие, наблюдая за медленным поглощением вещей огнём. Языки пламени облизывали каждый новый объект, заставляя меня с восторгом наблюдать.

Моя нога соскользнула, и я уже хотела сделать шаг ближе, как сзади за предплечье меня схватили. Злость вспыхнула моментально, и я резко развернулась, сверля Лулу взглядом.

—Н-надо идти. Д-дым увидят, — она подняла указательный пальчик и указала на столп дыма, уже поднимающегося под мостом.

Я тихо выдохнула, последний раз восхищенно взглянув на языки пламени. Нам действительно надо было уходить. Ведь Лулу не тянуло к огню. Никого так не интересовал огонь, как меня. Он лился по моим венам, вместо крови, и я точно знала это. Я чувствовала его, его тепло и жар. Иначе и быть не могло. Иначе мою мать не поглотил бы огонь, чтобы возродить меня.