Линия Зажигания

«Сначала ты стоишь перед зеркалом и видишь трещины. Потом начинаешь понимать, что свет проникает именно через них».

Неделя в заточении пентхауса дала о себе знать. Она бродила по комнатам, как тень, не находя себе места. Физическая боль утихла до тупого, ноющего фона, сменившись другой, более изощрённой пыткой - вынужденным бездействием. Отец установил новый режим: уроки экономики с репетитором, занятия каллиграфией для успокоения ума и ежедневный отчёт за ужином о том, как она провела день. Её мир снова съёжился до размеров клетки. Ну вот опять.

Её Skyline был уничтожен. От него осталась груда металлолома где-то на штрафстоянке, а потом, наверное, в прессе. Тхэсик, через цепочку знакомых, передал, что «железного коня не спасти, но дух его жив». Он же тайком пробрался в гараж и спас несколько вещей: сломанный тахометр с автографом одного легендарного гонщика, её красно-чёрную бандану и кусок белого пластика от бокового зеркала. От его зеркала, что отлетело в их столкновении.

Она держала этот осколок в руках. На внутренней стороне сохранился крошечный логотип Porsche. Она спрятала его в тот же ящик, что и визитку с созвездием.

Звонок пришёл неожиданно. Не на её личный, отключённый телефон, а на домашний, в гостиной. Горничная, испуганная, позвала её: «Вам, мисс. Говорит... кто-то из семьи Бан».

Сердце ёкнуло, упав куда-то в пятки. Отец был на совещании. Она взяла трубку, приготовившись к очередным угрозам или издёвкам.

- Джихён? - голос был женским, усталым, но не враждебным. - Говорит Бан Миён. Я... я мать Чана.

Джихён чуть не выронила трубку. Мать? Что ей нужно?

- Здравствуйте, - выдавила она, заставляя голос звучать нейтрально.

- Я знаю, как это странно. И неправильно. Но я не могу молчать. - В голосе женщины слышались сдавленные слёзы. - Мой сын... он отказался возложить вину на вас. Он взял всю ответственность на себя. Из-за этого его отец... Они хотят отстранить его от всего. Он может всё потерять.

Джихён стояла, вжавшись спиной в стену. Слова обрушивались на неё, как обвалы.

- Зачем вы мне это говорите?

- Потому что вы, наверное, единственная, кто может это понять. - Голос матери дрогнул. - Он поступил по-человечески. В нашем мире за это карают. Я боюсь за него.

На линии повисло молчание.

- Что вы хотите от меня? - наконец спросила Джихён, чувствуя, как её собственные руки начинают дрожать.

- Ничего. Просто... знайте. Знайте цену его поступка. И если когда-нибудь... если представится случай... Не предайте его. Как он не предал вас.

Связь прервалась. Джихён медленно опустила трубку. В ушах звенело. Его мать. Звонила ей, дочери врага, чтобы предупредить. Чтобы попросить не предавать. Мир переворачивался с ног на голову.

Вечером за ужином отец был особенно молчалив. Он отпивал вино, изучая её через бокал.

- Тебе звонили, - констатировал он, не спрашивая.

Она кивнула, отрезая кусок рыбы.

- Бан Миён. Слабая женщина. Всегда была слабым звеном в клане Бан. - Он отхлебнул вина. - Она умоляла за сына?

- Она рассказала мне правду, - тихо сказала Джихён. - Что он взял вину на себя.

- Глупость, граничащая с предательством, - холодно отрезал отец. - Его поступок поставил под удар не только его, но и равновесие. Теперь Баны вынуждены его наказывать, чтобы сохранить лицо. А мы... мы должны быть благодарны за такой подарок. Слабый наследник у врага - это преимущество.

Он говорил так, словно речь шла о смене акций на бирже, а не о сломанной жизни.

- А что будет с ним? - не удержалась она.

- Если ему повезёт - отправят куда-нибудь подальше, в филиал за границей, где он не будет мозолить глаза. Если нет... - Отец пожал плечами. - У них свои методы наказания. Но это не твоя забота, Джихён. Твоя забота - забыть эту историю. Ты выжила. И ты будешь вести себя как подобает наследнице. Через месяц - официальный приём в честь открытия нового клуба. Ты будешь там. Будешь улыбаться. Будешь показывать, что с тобой всё в порядке. Что инцидент исчерпан.

Она посмотрела на него - этого человека с каменным лицом, для которого всё было лишь игрой ресурсов и влияния. И впервые не почувствовала страха. Почувствовала лишь ненависть. Не к Чану, к этому миру, к этим правилам, к тому, что человеческую жизнь, честь, порыв - всё можно свести к преимуществам или недостаткам.

- Хорошо, - сказала она. - Я буду.

Но в её голове уже зрела мысль. Если он предпочёл честность лицемерию, даже под угрозой всего... то кто она такая, чтобы прятаться за отцовскую спину? Она была обязана ему. Не просто жизнью, а честью.

После ужина она заперлась в своей комнате. Достала телефон, который Тхэсик передал ей. Она набрала номер, который запомнила из того сообщения.
Она не знала, кто на том конце. Может, его верный человек, может, ловушка. Риск был колоссальным.

Она отправила одно сообщение.

«Я знаю. Что он сделал. Спасибо.»

Она ждала несколько минут, каждую секунду ожидая, что дверь в её комнату взломают охранники отца. Но ничего не произошло.

Через полчаса пришёл ответ. Не с того номера, а с другого.

«Он знает. Не пиши больше.»

Она выдохнула. Значит, связь есть. Он знал, что она в курсе. И кто-то рядом с ним передал это.

Она подошла к окну. Ночь. Сеул светился, как всегда, равнодушный и прекрасный. Где-то там, в одной из таких же светящихся коробок, лежал сломанный человек, который предпочёл потерять всё, но сохранить что-то внутри себя. А она, целая и невредимая, была заперта в самой дорогой тюрьме.

Она посмотрела на свои руки. Руки, которые так и не успели сделать ничего по-настоящему своего. Всё было по приказу, из чувства долга или в порыве бунта, который в итоге лишь сильнее приковал её.

И тут её осенило. Мать Чана была не права. Она просила не предать его. Но предательство - это молчание. Настоящим предательством его поступка было бы просто забыть, притвориться, что ничего не было.

Она не знала, что может сделать.

Она достала тот самый осколок белого зеркала и визитку. Положила их рядом на стол. Две вещи, не связанные ничем, кроме того ужасного и прекрасного вечера.

Она не была религиозной, но в ту ночь она сделала что-то вроде обета. Она не забудет и если судьба снова столкнёт их пути - а в этом городе она обязательно столкнёт.

Как именно - она пока не знала.

Она спрятала осколок и визитку обратно в ящик, выключила свет и легла в постель. За окном проплыли огни какого-то лимузина. Всё тот же Сеул.

И впервые за много ночей сон пришёл к ней быстро, без кошмаров, унося в мир, где было только тёмное небо и на нём - одно-единственное, яркое созвездие.