Твоя маска треснула [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

силой, что кавайные розовые обои, казалось, испуганно вздрогнули. Он дважды повернул ключ в замочной скважине, отрезая себя от всего остального Цирка, и спиной прижался к дереву.

В комнате было тихо. Но в его голове творился настоящий, первобытный ад…

Кролик медленно опустился по двери, хватаясь пальцами за длинные уши и сжимая их до боли. Его штормило. Внутри все горело, плавилось и взрывалось, как та чертова бомба Рагаты в джунглях. Он пытался включить свой привычный цинизм, пытался убедить себя, что это просто дурацкая шутка, временный сбой системы. Но против фактов не попрешь.

Джекс швырнул себя на кровать, схватил приторно-розовую подушку, с силой прижал её к лицу и оглушительно, истошно заорал в неё.

— Сука-а-а-а-а-а!!! — Глухой, приглушенный тканью вопль был полон дикого отчаяния.

Он влюбился. Безнадежно, бесповоротно, по самые уши влюбился в эту маленькую, разноцветную дуру.

Стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором сменялись картинки, крутясь на репите двадцать четыре часа в сутки. Помни, которая ревет у него на плече в полумраке. Помни, которая с сумасшедшим лицом летит на черной пантере. Помни, которая дает ему искреннее, звонкое «пять» посреди океана из капусты.

ПОМНИ. ПОМНИ. ПОМНИ. ПОМНИ.

Это имя выжигалось у него на подкорке мозга каждую секунду. Джекс перевернулся на спину, уставившись в потолок, и судорожно вздохнул. Его бросило в жар. Он поймал себя на мысли, от которой его собственное эго должно было сгореть со стыда: он умилялся ей. Каждому её глупому жесту, её панике, её безумному смеху, её дурацкому колпаку с бубенчиками.

Ему до безумия, до скрежета зубов захотелось снова оказаться рядом. Не для того, чтобы подколоть или отобрать маску Гэнгл. Ему хотелось просто обнять её. Настоящим, крепким объятием. Прижать к себе эту хрупкую шутиху, спрятать от всего этого дебильного мира Кейна, зарыться носом в её плечо и просто слушать, как бьется её испуганное сердце.

Джекс закрыл лицо руками, чувствуя, как горят кончики его длинных ушей.
— Ну за что мне это… — Прошептал он в пустоту комнаты, впервые в жизни чувствуя себя абсолютно беспомощным перед собственными чувствами. — Какая же она дура. И какой же я идиот.

Броня была уничтожена. Циничный эгоист Джекс официально попался на крючок. И теперь ему предстояло самое сложное — как-то жить с этим дальше и не выдать себя перед остальными. И, самое главное, перед ней самой.