15
Автобус мерно покачивался на ночной трассе, увозя команду дальше на восток — следующим городом в туре была Казань. За окнами проплывала глухая темнота, изредка разбавляемая тусклыми огнями редких деревень. В салоне автобуса горел приглушённый дежурный свет. Половина команды спала, Тёма уткнулся в телефон, а Кирилл бесцельно перебирал плейлисты на ноутбуке.
Около двух часов ночи водитель свернул на заправку. Яркий неоновый свет полоснул по окнам автобуса, заставив сонных пассажиров зашевелиться.
— Стоянка двадцать минут, — хрипло объявил водитель по рации. — Кому надо — выходим.
Дана сразу поднялась. Ей нужно было размять ноги и уйти из этого замкнутого пространства, где воздух казался слишком тяжёлым от невысказанного напряжения. Накинув куртку и натянув капюшон, она вышла на улицу. Сырой ночной воздух с запахом бензина и дешёвого кофе показался ей глотком свободы.
Она зашла в тёплое помещение заправки, подошла к кофейному автомату и заказала обычный зелёный чай.
— Дана... — негромкий, неуверенный голос раздался прямо за её спиной.
Она не вздрогнула. Медленно обернувшись, Дана увидела Кирилла. Он стоял, засунув руки в карманы толстовки, бледный, с покрасневшими от недосыпа глазами. В руках он держал шоколадку и бутылку негазированной воды.
— Возьми... ты же воду всегда пьёшь после концертов. И шоколад твой любимый, молочный, — Кирилл робко протянул ей покупку, пытаясь поймать её взгляд. — Ты в автобусе почти ничего не ешь. Я переживаю.
Дана посмотрела на его протянутую руку, а затем перевела холодный, пустой взгляд на его лицо. В её глазах не было ни злости, ни той драмы, которую он, возможно, ожидал увидеть. Только абсолютное, выжженное равнодушие.
— Я сама в состоянии купить себе воду и шоколад, Кирилл. Не нужно изображать заботу, — ровно ответила она. — Займись лучше своими треками. На питерском саундчеке у тебя дважды залипал переход на «На-на-на». Вот об этом тебе стоит переживать.
Она забрала свой стаканчик с чаем из автомата, обошла его и направилась к выходу, оставив Кирилла стоять у кассы с протянутой рукой. Тот медленно опустил голову, чувствуя себя абсолютно ничтожным.
*
Гриша стоял у входа на заправку, курил и наблюдал за этой сценой через стеклянную витрину. Его так сильно раздражала эта ситуация, что он едва сдерживался. Его бесил Кирилл, который после пощёчины продолжал унижаться перед бывшей, и ещё больше его бесила Дана. Её гордость, её ледяной тон, её абсолютная автономия — всё это ломало привычную для Гриши иерархию, где его слово всегда было законом, а его авторитет — непререкаемым.
Когда Дана вышла на улицу, держа в руках горячий стаканчик, Гриша преградил ей дорогу.
— Самойлова, — резко окликнул он её. — Зайди в кафе. Короткий бриф по Казани. Все собираются.
Дана остановилась в шаге от него. Ветер шевелил платиновые пряди, выбившиеся из-под капюшона.
— Я могу выслушать бриф здесь, Григорий, — спокойно ответила она. — Внутри слишком шумно.
— Я сказал — зайти внутрь, — процедил Гриша, делая шаг ближе и пытаясь давить на неё своим ростом. — Или у нас бэк-вокалистка теперь сама решает, где и как ей получать указания от своего начальника?
Дана на секунду задержала взгляд на его тёмных, злых глазах. Ей было неприятно его присутствие, но нарушать рабочую дисциплину она не собиралась, чтобы не давать ему лишнего повода для придирок.
— Хорошо, — так же ровно ответила она, обошла его и зашла обратно в тёплый зал, где за длинным столом уже расселись Тёма, тур-менеджер и пара техников.
Гриша зашёл следом, сел во главе стола и обвёл всех тяжёлым взглядом.
— Короче, по Казани, — Гриша открыл заметки в телефоне. — Площадка специфическая, звук там часто фонит. Семён, с тебя двойной контроль частот. Кирилл, переходы делай чище, без грязи. И да... — Гриша бросил быстрый, колючий взгляд на Дану, которая сидела на самом краю стола, медленно потягивая чай. — По поводу «Твоей болью». Самойлова, убавь этот свой театральный драматизм в первом куплете. Песня должна качать, а не вгонять людей в депрессию.
В зале повисла неловкая пауза. Майот удивлённо качнул головой, а техники уткнулись в свои телефоны. Все прекрасно понимали, что вчера в Питере именно вокал Даны вытащил этот трек на новый уровень, и придирка Гриши была откровенно высосана из пальца. Но прикол в том, что трек и должен звучать драмматично, разве нет?
Дана поставила стаканчик на стол. Она посмотрела на Гришу прямо, без тени страха или смущения.
— На саундчеке в Питере вы просили сделать звук мягче, Григорий. Я сделала, — спокойно произнесла она, и её голос отчётливо прозвучал в тишине кафе. — Если у вас есть конкретные технические претензии к тональности, таймингу или громкости — я готова их скорректировать. Но формулировка «убавь драматизм» не является профессиональным техническим заданием. Я пою строго по вашей партитуре.
Гриша на секунду лишился дара речи. Его скулы напряглись, а пальцы сильнее сжали телефон. Никто и никогда в его команде не разговаривал с ним в таком тоне — так уверенно, аргументированно и без малейшего страха потерять работу. Она буквально прижала его к стене его же собственной некомпетентностью в этом вопросе.
— Ты мне тут условия не ставь... — начал было Гриша, повышая голос.
— Я не ставлю условия, — перебила его Дана, поднимаясь из-за стола и застёгивая пуховик. — Я прошу конкретики. Если её нет — я пойду в автобус. Мне нужно отдохнуть перед завтрашним концертом. Всего доброго.
Она развернулась и ровной, уверенной походкой вышла из кафе.
Никитин тихо присвистнул, глядя ей вслед, а затем повернулся к Грише, на лице которого ходили желваки.
— Бро... — вполголоса сказал Тёма. — Ты, конечно, извини, но она тебя сейчас чисто по фактам разнесла. Девчонка реально профессионал. Чего ты до неё докапываешься?
— Заткнись, Тём, — сквозь зубы бросил Гриша, поднимаясь со стула. — Погнали в автобус. Выезжаем.
Он вышел на улицу, чувствуя, как внутри всё буквально кипит от злости. Эта платиновая блондинка медленно, но верно лишала его контроля над собственной командой. И самое паршивое было то, что он не мог найти ни одной реальной причины, чтобы уволить её. Она была безупречна.
Продолжение следует...