БОНУСНЫЕ ГЛАВЫ!!! (Не относится к сюжету)
Ровно в час ночи Канао проснулась от самого опасного чувства на свете — дикого ночного жора. Мысли о нежном, сладком тортике, оставшемся в холодильнике, не давали уснуть. Стараясь не шуметь, она на цыпочках прокралась по темному коридору на кухню, предвкушая спокойный ночной перекус.
Она раздвинула дверь и… едва не закричала от испуга.
В самом темном углу кухни, окутанный аурой тотальной депрессии, сидел Гию Томиока. Вокруг него стояли тарелки со свежей рыбой и рисом, но Столп Воды демонстративно выбрал самый старый, черствый, покрытый пылью сухарик. Он с трудом грыз его, издавая жуткий хруст, и загробным голосом бормотал в пустоту:
— Я не заслуживаю нормальной еды… Этот сухарь — всё, чего стоит моя никчемная жизнь… Меня все ненавидят…
Канао медленно попятилась, но тут в кухню с ноги ворвался Иноскэ. Ему было плевать на драму Томиоки. Кабан с ходу запрыгнул на стол и начал загребать в рот всё, до чего могли дотянуться его руки, чавкая на всю округу.
Но настоящий шок ждал Канао в центре обеденного зала. Санеми Шиназугава (тот самый злой брат Геньи) сидел перед огромной горой коробок с логотипом… Макдоналдса! Откуда они взялись в Японии начала XX века — никто не знал, но Санеми уже уничтожал триста наггетсов, огромные бургеры и ведра картошки фри, яростно рыча на каждого, кто подходил близко.
Если поднять глаза вверх, становилось еще веселее. На огромной люстре, зацепившись ногами за канделябры, висел Муитиро Токито. Он с абсолютно отсутствующим лицом пытался разглядеть среди потолочных балок облака, попутно задумчиво лижа хрустальные подвески. Иноскэ, заметив конкуренцию, тут же залез по стене и начал лизать люстру с другого конца, пытаясь переиграть Токито.
В углу, зловеще поблескивая очками, ходила Шинобу Кочо с огромным шприцем в руках:
— Кому бы вколоть яд глицинии?… Ну хоть кому-нибудь… Санеми, хочешь яда в наггетсы? Это освежает!
В этот момент за дверью бахнули басы. Это Тенген Узуй решил, что ночной жор должен быть блестящим! Он притащил в Поместье неоновые ленты, диджейский пульт и уложил на пол светящийся танцпол. Дзэницу, который вообще-то крепко спал и пускал слюни, прямо в состоянии лунатизма выкатился в центр зала и начал выдавать такой жесткий и профессиональный брейк-данс на голове, что Узуй только восхищенно орал: «ЯРКО! БЛЕСТЯЩЕ!»
Рядом, абсолютно игнорируя дискотеку, сидел Кёджуро Ренгоку (который каким-то чудом был жив и здоров). Он с бешеной скоростью опустошал коробки с бенто и после каждого укуса на всю кухню орал своим фирменным голосом:
— ВКУСНО!!! ЕЩЕ ОДНО БЕНТО!!! ВКУСНО!!!
Канао, сжимая в руках тарелку, наконец повернулась к окну, чтобы посмотреть на луну… и замерла. С той стороны, прижавшись носом и щеками к стеклу так, что его лицо смешно расплющилось, стоял Аказа. Третья Высшая Луна, гроза истребителей, сейчас с детской обидой и текущими ручьями слюнями смотрел через стекло прямо на заветный торт «Красный бархат», который стоял на столе. Аказа жалобно скреб когтями по стеклу, умоляя поделиться кусочком.
Канао посмотрела на сухарик Томиоки, на наггетсы Санеми, на Муитиро на люстре и решила, что тортик подождет. Она медленно закрыла дверь и пошла спать, сделав вид, что ей это просто приснилось.