Глава 1. Невидимая удавка
Ночное Поместье Бабочки дышало тишиной. На деревянной террасе, свесив ноги в прохладную траву, сидели двое. Небо над ними было усыпано звездами, похожими на рассыпанную алмазную крошку, а в глубине сада лениво перелетали редкие светляки.
Тандзиро чувствовал, как бьется его собственное сердце — громко, глухо, прямо в горле. Рядом сидела Канао. Ее пальцы мягко сжимали край формы, а взгляд был устремлен на раскрывшийся бутон ночной фиалки. Тандзиро сглотнул, собирая все свое мужество, медленно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Ее кожа оказалась удивительно теплой и мягкой.
Канао вздрогнула от неожиданности, но руку не убрала. Напротив, она медленно повернула голову, и на ее щеках проступил нежный, едва заметный в полумраке румянец. Тандзиро улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается чистое, искристое счастье. Запах Канао сейчас был самым прекрасным на свете — он пах весенним дождем, мятой и абсолютным, искренним доверием.
— Тандзиро… — тихо позвала она, и ее голос прозвучал как шелест листвы.
— Я всегда буду рядом, Канао, — искренне пообещал он, слегка сжав ее пальцы.
Этот момент казался вечностью. Защитить эту улыбку, сохранить этот покой — вот все, ради чего он тренировался до кровавого пота.
Спустя полчаса Тандзиро, тихо напевая себе под нос, шел по темному коридору к своей комнате. На душе было непривычно легко. Он аккуратно раздвинул фусума, шагнул внутрь и замер на полувздохе.
Воздух в комнате в секунду стал тяжелым, как свинец.
У Тандзиро перехватило дыхание. Его феноменальное обоняние, обычно приносившее радость, сейчас совершило с ним злую шутку. В нос мертвой хваткой ударил удушливый, концентрированный запах застарелой крови, сырой земли и надвигающейся грозы. Этот запах парализовал, мгновенно включая древний, животный инстинкт бей или беги.
В углу комнаты, прямо на его футоне, кто-то сидел.
Лунный свет из окна медленно прорезал темноту, очерчивая идеальный, пугающе изящный силуэт. Черное дорогое кимоно. Мертвенно-бледная кожа. И глаза — сузившиеся, вертикальные зрачки, горящие кроваво-красным цветом первородного зла.
Мудзан Кибуцудзи.
Тандзиро судорожно дернулся назад, его рука инстинктивно взлетела к поясу, но клинка там не было — он оставил его в тренировочном зале.
— Даже не думай, червь, — голос Мудзана прозвучал тихо, но этот низкий, бархатный тембр мгновенно сковал тело Тандзиро ледяным ужасом.
В мгновение ока, быстрее, чем человеческий глаз мог заметить движение, Мудзан оказался вплотную. Холодная, как у мертвеца, ладонь с острыми когтями намертво вцепилась в шрам на лбу Тандзиро, сжимая его голову. Парень попытался закричать, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь хрип. Давление демонической ауры было настолько сокрушительным, что колени Тандзиро подогнулись, и он рухнул на колени.
Мудзан наклонился к самому его уху. Тандзиро почувствовал ледяное дыхание на своей коже.
— Один твой крик — и голова той девчонки, с которой ты только что держался за руки, отлетит от тела. Я щелкну пальцами, и это поместье превратится в братскую могилу. Твоя сестра, Столпы, твои друзья… Я уничтожу их всех за секунду, если ты издашь хоть звук, — прошептал Король Демонов.
Из глаз Тандзиро брызнули слезы беспомощности и дикого страха за близких. Он понимал: Мудзан не блефует. Разница в силе была космической. Одно неверное движение Тандзиро — и все, кого он любит, погибнут по его вине.
Мудзан удовлетворенно оскалился. Его пальцы на шраме Тандзиро налились тяжестью, и парень почувствовал, как в его разум чужеродным клином врезается чужая воля. Перед глазами все поплыло, закружилось в кровавом тумане. Это был призрачный гипноз — ментальное клеймо, которое Мудзан выжигал в его мыслях.
— Я оставил след в твоей голове, мальчишка, — тихо произнес Мудзан, отпуская его. — Теперь я слышу каждый твой вздох. Если ты попытаешься рассказать кому-то, написать записку или намекнуть — эта невидимая удавка на твоей шее затянется, и твое сердце разорвется. А мои демоны придут за остальными. Ты меня понял?
Тандзиро лежал на полу, уткнувшись лицом в татами. Его трясло в крупной дрожи, а горло сжалось в глухом, болезненном спазме. Казалось, на шею действительно набросили тугую, удушающую веревку.
Когда он нашел в себе силы поднять голову, в комнате уже никого не было. Лишь тяжелый запах грозы и тлена завис в воздухе, въедаясь в стены и в саму кожу Тандзиро.
Спотыкаясь, парень бросился к тазу с водой. Он чувствовал себя оскверненным, грязным от одного лишь прикосновения этого чудовища. Тандзиро зачерпывал воду пригоршнями, яростно умывал лицо, тер лоб и губы, пытаясь смыть фантомное ощущение чужих пальцев, сдирая кожу почти до крови. Но запах страха и невидимая петля на шее никуда не исчезали.
«Я не могу им сказать. Я все разрушу», — билась в голове единственная паническая мысль.
Утром, когда Аой принесла в комнату поднос с завтраком, Тандзиро лишь взглянул на еду. При одном виде риса и супа спазм в горле сжался с новой, пугающей силой. Ему казалось, что если он сделает хотя бы один глоток, он просто задохнется. Да и как он мог есть, зная, что в его мыслях теперь заперт враг? Горло заклинило намертво.
— Спасибо, Аой, но я… я не голоден, — тихо соврал он, отворачиваясь к стене и изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал от подступающих слез.