Фишер

1. Ордер не дали

Альберт Викторович смотрел на Сашу поверх очков. На столе между ними лежала папка с документами на обыск.

— Фролова, я тебя уважаю. Но ордер — нет.

— Почему? — Саша не повышала голос.

— Потому что улики косвенные. Потому что Макурин уже отсидел. Потому что если мы его возьмём, а он окажется невиновен — нам не отмыться.

— А если он убьёт ещё одного ребёнка, пока мы ждём?

— Не дави.

— Я не давлю. Я предупреждаю.

Альберт Викторович снял очки, потёр переносицу.

— Ищи прямые улики. Тогда подпишу.

Саша встала, взяла папку.

— Я их найду.

— Вот и найди.

Она вышла, хлопнув дверью.

---

2. Слежка

Саша ехала одна. Рядом — полицейский Серёжа, молодой, с красным лицом и тяжёлым дыханием. Он вёл рабочую «Ниву» — потрёпанную, грязную, с треснутым лобовым стеклом. Саша сидела рядом, смотрела на дорогу.

— Он сейчас на мясокомбинате, — сказала она. — Ждём.

— А если не выйдет? — спросил Серёжа.

— Выйдет. Ему сюда к восьми.

Они стояли у съезда, в кустах. «Нива» заглушена, фары погашены. Саша курила в открытое окно.

В 8:15 ворота открылись. «Газель» Макурина выехала со двора.

— Заводи, — сказала Саша.

Серёжа завёл мотор. Они поехали следом, держа дистанцию.

---

3. Погоня

Макурин свернул в лес. Дорога стала хуже — ямы, лужи, колеи.

— Заметил? — спросил Серёжа.

— Похоже, — ответила Саша.

Макурин прибавил скорость. «Газель» зарычала, понеслась по грунтовке.

— Выходим на перехват, — сказала Саша. — Серёжа, собаке команду.

Серёжа достал рацию, что-то сказал.

Макурин свернул в кусты, выскочил из машины и побежал в лес.

— Стоять! — крикнул Серёжа, вылезая из «Нивы».

Макурин не остановился. Серёжа побежал за ним, выпустив овчарку. Саша — следом, вытаскивая пистолет.

Ветки хлестали по лицу, под ногами хлюпала грязь. Впереди кто-то крикнул — напарник Макурина, высокий мужик в телогрейке, споткнулся, упал в кусты.

Собака догнала его, вцепилась в рукав. Мужик заорал.

Саша подбежала, наставила пистолет.

— Где Макурин?

Мужик молчал.

— Где Макурин, я спросила? — громче, почти крик.

— Я не знаю! — заорал мужик. — Он убежал! Я не знаю, куда!

Саша опустила пистолет, огляделась. Лес — серый, голый, враждебный.

— Упустили, — сказала она Серёже, подбежавшему сзади.

— Искать будем.

— Ищите. Все заводы, вокзалы, везде. Он может быть вооружён.

Она убрала пистолет, закурила. Руки дрожали.

---

4. Обыск без ордера

Пока остальные искали Макурина, Саша поехала к нему домой. Серёжа остался в лесу — ждал подкрепление.

Ключи были у участкового. Она открыла дверь, вошла.

Воняло кислой капустой и чем-то сладковатым, тошнотворным. На стенах — старые обои, в углу — кровать без простыней.

Она прошла на кухню. Пусто.

Комната. Шкаф. В шкафу — одежда, старая, дешёвая. В углу — тумба.

Саша открыла тумбу. Внутри — конверты, письма, какие-то бумаги.

Она взяла первое.

«Если всей семьёй купаться вы отправились к реке, не мешайте маме с папой загорать на берегу. Не устраивайте крика, дайте взрослым отдохнуть, ни к кому не приставая, постарайтесь утонуть.»

Саша отложила. Взяла второе.

«Если острые предметы попались на глаза, постарайтесь их поглубже в самого себя воткнуть. Это самый лучший способ убедиться самому, что опасные предметы надо прятать от детей.»

Третье.

«Если с грязными ногтями две недели походить, то под каждым грязным ногтем заведётся жуткий яд. И когда во время драки поцарапаешь врага, молча он в мученьях страшных на глазах твоих умрёт.»

Саша положила письма в пакет.

Потом отодвинула тумбу. На стене, когда-то закрытая ковром, была фреска — рисунки углём. Люди. Дети. Кровь. Распятые фигурки. Сцены насилия.

Она сфотографировала.

Потом нашла сандалию. Детскую, маленькую, с засохшими бурыми пятнами.

Кровь.

Саша взяла её в пакет, вышла из квартиры.

---

5. В отделе

Саша сидела в кабинете, курила. На столе — письма, фото рисунков, сандалия в пакете.

Костя зашёл, усталый, злой.

— Что у нас?

— Работаю, как видишь, — Саша не подняла головы. — В обыске у Макурина нашла сандалию убитого. Поехала его брать. Как ты думаешь?

Она цокнула щекой.

— Упустила.

Костя сел напротив.

— А я не думал, что всё серьёзно так. Ты без ордера поперлась туда, за квантовой уликой?

— Ну да. И чё?

— А то, что теперь эту сандалию никак к делу не пришьёшь. Как ты её в суде предъявлять будешь? По каким правовым нормам?

— В соответствии с батайским статусом.

— Эт что такое?

— Ну ты шо, в юридическом не проходил, штоли? Сейчас придёт Одинцовская прокуратура в лице Лены и выпишет ордер задним числом. А ты поедешь и всё найдёшь.

— Куда она делась-то, кстати?

— Кто?

— Лена.

— Ушла ордер оформлять.

Костя покачал головой.

— Ладно. Где письма?

Саша подвинула пакет. Костя взял, прочитал.

— Псих, — сказал он.

— Псих, — согласилась Саша. — И убийца.

---

6. Друг детства

Через сорок минут в кабинет привели напарника Макурина — того самого, что упал в кусты. Мужик сидел бледный, трясся, руки в крови — собака порвала рукав.

Костя сел напротив.

— Садись. Ну, давай всё по порядку рассказывай.

Мужик сглотнул.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я водила. Мне сказали — поехай, забери, деньги Семёну отдай. И я поехал.

Саша подошла ближе, встала у стола.

— То есть Макурин получается ваш подельник по хищению государственных средств?

— Та нее, — мужик замотал головой. — Я же говорю — я водила. Мне куда сказали — поехай, я поехал.

— Кто сказал?

— Начальник автобазы.

— А, — Саша усмехнулась. — То есть у вас тут и ОПГ, и правильно понимаю — преступное сообщество?

Зашла Лена, положила на стол ордер. Саша кивнула.

Костя продолжил.

— С Макуриным давно знакомы?

— Со школы ещё.

— То есть получается — ты его друг детства?

Мужик дёрнулся.

— Какой друг детства? Он псих. С ним в детстве никто не дружил. Он этот... чуть хотел ребёнка, извините... вы... — мужик не договорил.

Саша наклонилась.

— Ты его боялся?

— Какой боялся? Его все били. Правда, в тот день он нож на мне вот так держит, — мужик показал на горле. — Говорит: «Ехай, ехай, а то зарежу». Потом говорит: «В лес сворачивай». Я вас увидел и специально медленно завернул, чтоб вы потом ко мне поехали.

Саша выпрямилась.

— Понятно. Ты на суде молчи только. Тебе меньше дадут. Понял?

— Какой суд? — мужик замотал головой. — Какой суд, я ничего не знаю! Клянусь, клянусь богом, это не я!

Костя посмотрел на Сашу, потом снова на мужика.

— Как считаешь, Макурин может убить?

Мужик помолчал.

— Ну... голову порезать мог. Убить — я не знаю.

Он повернулся к Саше.

— Можно покурить, а?

Саша бросила на стол пачку.

— На.

Мужик дрожащей рукой достал сигарету, прикурил.

— Он ещё ножи делал. Хорошие ножи. Шоб вжух — и нету головы.

Саша сжала кулаки.

— Сейчас за соучастие в убийстве ребёнка пойдёшь. Какой головы нету?

— Какой голов... — мужик замялся. — Я откуда знаю — овечьей, бараньей, свиной. Я в тот раз тоже прихожу — вижу: кровь. Говорю: откуда? Ножи проверял. Больной, ну?

Саша отвернулась.

— Где он сейчас может прятаться?

— В церкви, в бане, у мамы. Я не знаю. Его с обычной бани тоже выгоняли — он свою потом сделал. Он то тоже... когда к маме пошёл, мама его и сдала. Вот каким человеком надо быть, чтоб родная мама тебя сдала, а?

Саша взяла папку, повернулась к Косте.

— Слушай, всё. Уведи его. Не могу я.

Мужика взяли под руки, но он продолжал:

— Ну, убить мог... если только кто послабее...

Дверь закрылась.

Саша достала телефон, набрала номер.

— Наблюдение оставьте возле церкви, в доме у него и у матери. Везде. Только внимательно.

Лена подошла к столу.

— Что дальше?

— Ордер делай на обыск у Макурина, — Саша повернулась к ней. — Задним числом.

Лена кивнула.

— Ты, Валера, экспертов возьми, — Саша повернулась к Косте. — Наведи там всё как надо. Оцени всё как следует.

— А ты? — спросил Костя.

— А я домой поеду. Переоденусь, шоли.

Она вышла.

---

7. Через пару часов

Саша вернулась в отдел — в другой футболке, но та же усталая, с синяками под глазами.

Костя сидел за столом, разложив бумаги.

— У меня очень большие сомнения, что Макурин — это Фишер, — сказал он. — Смотрите, единственная улика — сандалия. Отпечатков Макурина на ней нет.

— Чьи есть? — спросила Саша, садясь напротив.

— Ничьи.

— Значит, стёр их, сука. Я ж тебе говорю — он вообще хитрый, падла. Вещи убитого Андрея сжёг тогда.

— След на месте преступления не совпадает со следом Макурина.

— Кость, там разница в глубине, длине и ширине — полсантиметра. Он вообще мог другую обувь одеть и всё.

— Срез с головы свиньи, которую сделал Макурин на мясокомбинате, не похож на срез головы Гурченко.

Саша встала, обошла стол.

— Здесь другое орудие убийства, другая рука, другая точка падения. Вообще всё другое. Шо ты говоришь то, а? Он мог эту голову правой рукой отрезать, эту — левой. И чё? Это ж ниче не решает.

Лена подняла голову от планшета.

— По состоянию крови отпечатки разные. В первом случае — ровные, с крупными зазоринами, как будто в ванной. Во втором — складки ровные, травмирующее воздействие меньше. Угол соударения разный. Зато ножи идентичные.

— Да похуй на идентичность, — Саша махнула рукой. — Вообще похуй. У тебя какие, Лен, успехи за сегодня кроме ордера?

— Личность погибшего мальчика установлена. Это Женя Куракин из детского дома. Макурин им мясо привозил. Теоретически могли быть знакомы.

Саша повернулась к Косте.

— Тебе этого мало? Вот тебе и доказательства.

Лена снова посмотрела в планшет.

— Сегодня в одну церковь ходили.

— Всё, — Саша стукнула ладонью по столу. — Значит, сука это точно он. Мразь.

— Батюшка в этой церкви сказал, что Макурин очень набожный, — добавила Лена.

— И шо? Кому это когда мешало?

Саша взяла со стола фотографию.

— А вот это меня больше волнует. Шо это?

Костя взял фото.

— Рисунок на стене у Макурина.

Саша поднесла фото к глазам.

— И тебе этого мало? Кость, вот это — доказательство самое главное. Берем Макурина, я вам гарантирую — будет признание чистосердечное.

Лена покачала головой.

— Чистосердечное признание не является основанием для суда. А все улики у нас косвенные.

Саша усмехнулась, похлопала её по плечу.

— Молодец, хорошенькая, умненькая.

---

8. В церкви

Макурин стоял на коленях перед алтарём. Батюшка возносил молитву. В церкви пахло ладаном и воском. Тихо.

Снаружи Саша залезла на карниз, прижалась к окну. Пистолет наготове. Сквозь грязное стекло видела его фигуру — коренастую, сгорбленную.

Костя зашёл через главный вход, медленно приближался сзади, целясь в спину Макурина.

— Макурин, — сказал он тихо, но в тишине церкви голос разнёсся гулко. — Спокойно. Руки над головой подними и на пол ложись.

Саша нажала на стекло дулом, проделала маленькую дырочку — на случай выстрела.

Макурин не поднял рук.

Он резко обернулся, выхватил из кармана нож, и одним движением приставил его к горлу батюшки.

Старик замер, глаза расширились.

— Не подходите, — сказал Макурин. Голос — спокойный, ровный, страшный в этой спокойности. — Не подходите, или я его зарежу.

Саша замерла за окном. Костя не стрелял. Батюшка молился беззвучно.

---

Я меняю название оккккк