Фишер

Макурин стоял у алтаря, прижав нож к горлу батюшки. Старик замер. Костя застыл в трёх метрах, пистолет нацелен в спину Макурина. Не стреляет. Не может.

Саша снаружи, на карнизе, через дырочку в стекле видит всё. Пистолет в руке. Ждёт.

— Положите оружие, — сказал Макурин спокойно. — Положите, говорю. А то порежу старого.

Костя медленно начал опускать пистолет.

Саша замерла за окном. Не кричит. Не дёргается. Только смотрит.

Костя опустил пистолет на пол, поднял руки.

— Вот так, — Макурин усмехнулся. — Молодец. Теперь отойди.

Костя сделал шаг назад.

Саша ждала.

2. Выстрел

Макурин чуть ослабил хватку.

Саша выстрелила.

Стекло брызнуло осколками. Она целилась в плечо — и попала.

Макурин дёрнулся, нож выпал, звякнул о каменный пол. Он схватился за плечо, заорал, повалился набок.

Батюшка осел на колени, зажимая горло.

Саша спрыгнула с карниза, залезла в окно, перемахнула через подоконник. Пистолет ещё дымился. Она подошла к Макурину, который лежал на полу, скорчившись.

Она наклонилась, схватила его за воротник.

— Где дети?

Макурин не ответил.

— Где дети, блядь?

Молчание.

Саша пнула его. Потом ещё. Потом ещё.

Костя оттащил её.

— Хватит, — сказал он. — Хватит, Фролова.

Саша вырвалась, тяжело дыша, смотрела на Макурина. Тот лежал, скулил, но не говорил.

3. Больница

Макурина привезли в больницу прямо из церкви. Саша и Костя — следом, на своей машине. В приёмном покое его переложили на каталку, закатили в маленькую процедурную на первом этаже. Стены белые, пахнет спиртом и чем-то сладковатым.

Саша вошла следом. Костя — за ней. Доктор — молодой, в очках, с усталым лицом — уже возился у столика, раскладывал инструменты, готовил шприцы.

— Вы не можете здесь находиться, — сказал он, не оборачиваясь.

— Могу, — Саша встала у стены, скрестила руки. — Он подозреваемый в убийстве детей. Я имею право.

Доктор посмотрел на неё поверх очков, потом на Костю. Костя пожал плечами — не надейся, мол.

— Я буду делать укол обезболивающего, — сказал доктор. — Потом зашивать. Если будете мешать — попрошу охрану.

— Не будем, — сказала Саша.

Доктор подошёл к Макурину. Тот лежал на кушетке, бледный, рука в крови. Доктор протёр плечо, взял шприц.

— Сейчас немного уколю. Потерпите.

Макурин не отвечал. Смотрел в потолок, дышал тяжело.

Укол сделали. Доктор повернулся к столику, начал готовить нитки, иглу.

4. Допрос в больнице

Саша отлепилась от стены, подошла к кушетке. Костя нахмурился, но не остановил.

— Семён Иванович, — сказала она негромко. — Поговорим?

Макурин повернул голову. Глаза мутные — обезбол начал действовать.

— Шо?

— Сандалия. Детская. В твоей квартире. Откуда?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Не вру.

— Письма твои. Рисунки на стене. Ты детей убивал, Семён Иванович.

— Не убивал.

— А кто убивал?

— Не знаю.

Саша сжала кулаки. Костя шагнул вперёд, но не вмешался.

— Ты знаешь, — сказала она. — И ты мне скажешь. Понял?

— Ничё я не знаю, — Макурин закрыл глаза.

Саша наклонилась к нему, схватила за раненое плечо — прямо под повязку — и надавила.

Макурин заорал. Доктор обернулся, выронил иглу.

— Вы что делаете?!

Саша не отпускала.

— Где дети, сука?!

— Не знаю! Не знаю!

Костя рванул к ней, схватил за плечи, оттащил от кушетки.

— Фролова, ты чё творишь?! Он раненый!

— Он знает! — вырвалась Саша.

— Отпусти её, — сказал Костя доктору. — Я сам разберусь.

Доктор поднял иглу, покачал головой, но ничего не сказал.

Костя вывел Сашу в коридор.

5. В коридоре

— Ты чё, сдурела? — спросил он, не отпуская её плечи. — Он чуть сознание не потерял, а ты на рану давишь.

— Он молчит, Кость. Он знает, но молчит.

— А если не знает? Если он просто псих, который писал письма, а детей не убивал?

— Откуда тогда сандалия?

— Не знаю. Но это не повод его пытать в больнице.

Саша вырвалась, прислонилась к стене.

— Я не могу, — сказала она тихо. — Я смотрю на него и вспоминаю детей. Ваню, Дениса, Женю. Они гниют в земле, а этот дышит.

— Я знаю.

— Он не скажет. Ничего не скажет.

— Тогда будем искать другие доказательства.

Саша опустила руки, посмотрела на него.

— Иди, — сказала она. — Посмотри, как там доктор. А я... я сейчас.

Костя замялся, но ушёл.

6. Пакет

Саша зашла в палату тихо. Макурин уснул — обезбол сморил его окончательно. Доктор зашил плечо, наложил повязку, ушёл.

Она села на стул у кушетки, смотрела на него.

Он спал с открытым ртом. Лицо серое, губы сухие. Дышал с присвистом.

Она смотрела на него и думала о детях. Ваня Соболев — десять лет, синяя куртка, мать в морге. Денис Свердликов — двенадцать лет, футбол, компьютер. Женя Куракин — из детского дома, которого никто не искал.

Она смотрела на Макурина — и ей становилось противно. Физически, до тошноты.

Он спал. Дышал. Жил. А те — нет.

Она встала, подошла к столу, взяла полиэтиленовый пакет — пустой, из-под его вещей. Вернулась к кушетке.

Надела пакет ему на голову. Затянула.

— Просыпайся, сука.

Макурин дёрнулся, замычал.

— Говори, — Саша затянула пакет туже. — Говори, мразь, или я тебя тут задушу.

Он хрипел, мотал головой, но обезбол держал — не просыпался до конца.

— Дети где? Я тебя спрашиваю!

Дверь открылась. Костя влетел в палату, увидел — и рванул к ней.

— Фролова! — Он схватил её за руки, сдёрнул пакет с головы Макурина. — Ты сдурела?!

— Пусти, — вырвалась Саша.

— Нет! — Костя толкнул её к стене. — Ты что творишь?! Ты его чуть не задушила!

— Он молчит, Кость! Он молчит, а дети там, в земле, гниют!

— И ты его задушишь — что изменится?!

Саша молчала, тяжело дыша.

Костя взял её за плечи.

— Фролова, слушай меня.

— Шо, — выдохнула она.

— Я понимаю. Ты злая. Я тоже злой. Мы все злые. Но нельзя так.

— Нельзя? — она усмехнулась. — А можно детей убивать? Можно? А я, значит, не могу его пытать?

— Мы не знаем, убивал он или нет.

— Я знаю. Чую.

— Чутьё — не доказательство.

— Похуй, — Саша вырвалась, отошла к стене. — Я его закрою. Любой ценой.

Костя подошёл ближе.

— Это не правило и не жалость, Фролова. Это мораль. Это то, что отличает нас от животных.

Саша посмотрела на него. Долго. Потом достала сигарету, закурила — прямо в коридоре больницы.

— Значит, я животное, Кость, — сказала она, выпуская дым. — Только я сейчас, сука, возьму пакет, и буду его душить в ласточке, блядь, и параллельно током ебашить. Понял?

Костя молчал.

— Мы все животные, — сказала она. — Просто я — честная.

Костя вздохнул, забрал у неё сигарету, затушил о стену.

— Пойдём, — сказал он. — Кофе попьём. Остынешь.

Саша посмотрела на дверь палаты, где спал Макурин.

— Он не скажет, — сказала она. — Никогда.

— Тогда будем искать другие доказательства.

— Других нет.

— Будут, — Костя взял её за локоть. — Пойдём.

Саша выдохнула, кивнула.

Она пошла к выходу, не оглядываясь.