S. S. S.

День был серым. Небо затянуло тучами, но дождя не было — только влажность, которая делала волосы кудрявыми, а настроение — тягучим. Сильвер стоял у окна в коридоре, сжимая в руке чёрную ленту. Ту самую. Которую он купил неделю назад, вместе с розами, но так и не решился подарить.

Розы лежали за его спиной, на подоконнике, завёрнутые в серебряную бумагу. Десять чёрных бутонов. Острые шипы. Тяжёлый запах.

«Сегодня, — подумал Сильвер. — Сегодня я сделаю это. Или никогда».

Он не знал, что в другом конце коридора, за углом, стояла Блейз. Скрестив руки на груди. С каменным лицом. И с телефоном в руке — на всякий случай. Чтобы записать. Или чтобы просто смотреть.

«Я не буду мешать, — сказала она себе. — Я просто... прослежу. Чтобы он не наделал глупостей».

Она уже знала про розы. Она уже знала про чёрную ленту. Она уже знала про всё — потому что любила Сильвера и умела читать его мысли по лицу. Ей было больно. Но она не показывала.

— Иди, — прошептала она. — Иди и сделай это. А я буду здесь.

---

Сильвер нашёл Соника на крыше.

Не удивительно — Соник любил крышу. Там пахло ветром и свободой, там можно было сидеть на парапете, свесив ноги, и смотреть на город. Там не было учителей. Там не было правил.

Соник сидел на краю. Босой — нет, не босой. В сапогах. В тех самых, с косплей-феста. Белых, высоких, со шнурками, завязанными в форме звёзд. Он так и не снял их. Не потому, что антисанитария — Соник мог ходить босиком по стеклу и не пораниться. А потому, что устал. Устал снимать, надевать, завязывать. Сапоги стали частью него, как крылья или нимб.

На нём была белая кофта — та самая, с косплея — и короткие джинсовые шорты. Волосы развевались на ветру. Звезда на лбу пульсировала — синяя, спокойная, живая. Крылья и нимб он убрал — не хотел привлекать внимание. Но в сапогах его всё равно было видно издалека.

— Привет, — сказал Сильвер, подходя ближе.

Соник обернулся. Зрачки — один обычный, один лиловый — сфокусировались на Сильвере.

— Привет, — ответил он. — Ты чего такой бледный?

— Я всегда бледный.

— Сегодня бледнее обычного.

Сильвер подошёл к парапету. Сесть рядом — не решился. Остановился в метре. Сжал розы за спиной так, что шипы впились в ладони.

— Соник, — сказал он. Голос дрожал.

— М?

— Я... это... вот.

Он протянул розы.

Десять чёрных бутонов. Серебряная бумага. Чёрная лента, которую он держал в кармане неделю, боясь, что она испортится.

Соник посмотрел на розы. Потом на Сильвера. Потом снова на розы. Его зрачки превратились в сердечки — оба. Лиловый и зелёный. Сердечки.

— Это... это мне? — спросил он. Тихо. Почти шёпотом.

— Да, — ответил Сильвер. — Я... я хотел сказать... ты... ты нравишься мне. Как друг. Но не совсем как друг. Я...

Он замолчал. Не мог подобрать слов. Потому что слов не было — были только розы, чёрные, как его отчаяние, и сердце, которое колотилось где-то в горле.

Соник взял букет. Прижал к груди. Улыбнулся — широко, искренне, без привычного оскала. С ямочками на щеках, которые появлялись только тогда, когда он был по-настоящему счастлив.

— Они красивые, — сказал он. — Спасибо.

Сильвер выдохнул. Не упал в обморок — это уже была победа.

— Я... я боялся, что тебе не понравится, — сказал он.

— Мне нравится всё, что пахнет. А розы пахнут. И они чёрные. Я люблю чёрный.

— Я знаю. Поэтому выбрал их.

Они помолчали. Ветер шевелил волосы. Где-то внизу кричали птицы.

— Сильвер, — сказал Соник.

— Да?

— Ты хороший. Не меняйся.

Сильвер покраснел. До корней волос, до кончиков пальцев, до самой искры, которая вспыхнула в его руке ярко-серебряным.

— Я... я не буду, — прошептал он.

Соник спрыгнул с парапета. Подошёл к Сильверу. Встал на цыпочки (потому что Сильвер был выше) и чмокнул его в щёку. Быстро. Как молнию.

— Это за розы, — сказал он. — И за смелость.

И ушёл. Вниз по лестнице. Не оборачиваясь. Сапоги гулко стучали по ступенькам — белые, высокие, со звёздами.

Сильвер остался стоять на крыше. С красной щекой. С горящей искрой. С сердцем, которое разрывалось от счастья и боли одновременно.

«Я сделал это, — подумал он. — Я сделал первый шаг».

Он не знал, что за углом, у входа на крышу, стояла Блейз. И что она всё видела.

---

Блейз смотрела в экран телефона. Она записала всё — от первого «привет» до последнего поцелуя в щёку. Её лицо было каменным. Глаза — сухими. Волосы не горели — она погасила огонь, чтобы не привлекать внимание.

«Он счастлив, — подумала она. — Я не видела его таким счастливым... никогда».

Она убрала телефон в карман. Спряталась за углом, когда Сильвер пошёл вниз. Выждала минуту. И вышла.

— Блейз? — Сильвер замер, увидев её. — Ты... ты здесь?

— Я искала тебя, — солгала она. — У нас урок. Ты опоздаешь.

— А... да. Спасибо.

Они пошли вместе. Молча. Не глядя друг на друга. Блейз сжимала в кармане телефон — там, где была запись. Она не знала, зачем она ей. Может, чтобы потом пересмотреть и убедиться, что всё было по-настоящему. Может, чтобы разбить себе сердце ещё раз.

— Сильвер, — сказала она, когда они дошли до класса.

— Да?

— Ты... ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Она улыбнулась. Он не заметил.

---

А в это время Соник сидел в своей комнате. На кровати. С розами в руках. И смотрел на них, как на чудо.

— Красивые, — сказал он пустоте.

— От кого? — спросила копия, вылезая из тени.

— От Сильвера.

— Почему чёрные?

— Потому что я люблю чёрный.

— Ты любишь синий.

— Синий — это моя ливрея. Чёрный — это моя душа.

Копия посмотрела на розы. Потом на Соника. Потом снова на розы.

— Он тебя любит, — сказала она.

— Знаю, — ответил Соник. — Но я не могу ответить.

— Почему?

— Потому что... — Соник замолчал. Посмотрел в окно. Там, за стеклом, собирался дождь. — Потому что я не умею.

Копия не ответила. Она залезла обратно в тень. И оставила Соника одного — с розами, с мыслями, с сапогами, которые он так и не снял.

---

Вечером. Комната Сильвера.

Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в стену. На стене висел рисунок — портрет Соника с мечом, с сердечками в глазах, с улыбкой, от которой у Сильвера внутри всё переворачивалось.

— Я сделал это, — сказал он пустоте. — Я подарил розы.

— И как он отреагировал? — спросил кто-то.

Сильвер подскочил. В дверях стояла Блейз. С телефоном в руке. С каменным лицом.

— Ты... ты слышала? — спросил он.

— Я всё видела, — ответила Блейз. — Я была на крыше. За углом.

Сильвер побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.

— Блейз, я...

— Не надо, — перебила она. — Я не ревную. Я... я рада за тебя. Ты наконец сделал первый шаг.

— Но ты — моя девушка.

— Знаю. И я не бросаю тебя. Но я знаю, что ты чувствуешь. И я принимаю это.

Она села рядом. Взяла его за руку. Сжала.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

Сильвер смотрел на неё. На её огненные волосы, на её фиолетовые глаза, на её каменное лицо, которое сейчас было почти родным.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — ответила она.

Они сидели так до темноты. Держались за руки. Молчали.

А в другой комнате Соник всё ещё смотрел на розы.