Глава 1
Лос-Анджелес душил своим неоновым блеском, тяжелым калифорнийским воздухом и бесконечным гулом вечеринки, на которую Макс вообще не хотел приходить. Вокруг мелькали лица знаменитостей, топ-моделей и спонсоров, но его взгляд, словно настроенный на определенную частоту, неизменно возвращался к одной точке в пространстве. К Джорджу.
Рассел стоял у барной стойки, безупречный, как всегда, в своей приталенной рубашке, с этой его идеальной осанкой и легкой, вежливой улыбкой. Макс ненавидел то, как сильно его тянуло к этому человеку. Это была не просто симпатия, это была изнуряющая, темная одержимость, которую он годами прятал за маской профессионального соперничества и холодного безразличия. Макс убеждал себя, что все в порядке: у него есть стабильные отношения с девушкой, у Джорджа тоже есть личная жизнь, всё правильно, всё по канонам нормальности. Но каждый раз, когда Рассел оказывался слишком близко, этот карточный домик самообмана рушился. Макс злился на себя, боялся признать, что этот долговязый, высокомерный британец засел у него под кожей глубже, чем любой гоночный инстинкт.
Он продолжал наблюдать, лениво покручивая бокал в руке и делая вид, что слушает свою спутницу, пока в какой-то момент периферийное зрение не заставило его внутренне подобраться. Возле Джорджа крутилась эффектная женщина в вечернем платье. Что-то в её движениях показалось Максу слишком фальшивым и суетливым. Рассел на секунду отвернулся, отвечая на чье-то приветствие, и в это мгновение Макс отчетливо увидел, как пальцы женщины проскользнули над хрустальным стаканом, предназначенным для Джорджа, и в прозрачную жидкость упало несколько капель из крошечного флакона. Внутри Ферстаппена мгновенно вспыхнул тот самый яростный, ледяной фокус, который помогал ему выигрывать титулы. Когда Джордж повернулся обратно, улыбнулся и взял стакан, поднося его к губам, Макс уже не думал о приличиях, о последствиях или о том, как это будет выглядеть со стороны.
Он преодолел разделяющее их расстояние за считанные секунды, буквально расталкивая плечами VIP-гостей. Джордж успел сделать лишь один глоток, когда Макс жестко перехватил его запястье. Сила хватки заставила Рассела вздрогнуть и округлить глаза от удивления. Не говоря ни слова, Макс вырвал стакан из его пальцев и с глухим стуком швырнул его в стоявшую рядом кадку с декоративным растением.
- Макс? Ты что творишь?.. - ошеломленно выдохнул Джордж, но Ферстаппен даже не посмотрел на него. Его бешеный взгляд был прикован к побледневшей женщине.
Макс сделал шаг вперед, нависая над ней всей своей тяжелой, пугающей массой. В его глазах не было и капли человеческого тепла, только холодная, первобытная угроза. Он схватил её за локоть, сжав так, что она тихо пискнула от боли, и притянул к себе, наклоняясь к самому уху. Его голос звучал как шуршание гравия под колесами на огромной скорости.
- Если ты сейчас же не скажешь мне, что ты туда налила, я сделаю так, что эта ночь станет последней, которую ты провела на свободе. Твоя карьера, твоя жизнь, я уничтожу всё за один телефонный звонок. Говори. Быстро.
Женщина задрожала, растеряв весь свой лоск, и испуганно завертела головой, пытаясь вырваться, но хватка Макса была железной.
- Это... это просто афродизиак! - испуганно зашептала она, сглатывая слезы. - Очень сильный, концентрированный... синтетика. Он действует почти мгновенно, вызывает сильное возбуждение и отключает контроль. Пожалуйста, отпусти, я ничего плохого не хотела!
Макс брезгливо оттолкнул её, даже не заботясь о том, что она чуть не упала. Внутри него все горело от ярости и странного, темного предвкушения. Он резко повернулся к Джорджу. Тот уже держался рукой за край барной стойки. Его идеальная осанка поплыла, дыхание стало частым и прерывистым, а на бледных щеках проступил лихорадочный, неестественный румянец. Глаза Рассела, обычно такие ясные и контролирующие ситуацию, подернулись влажной, туманной дымкой. Вещество, несмотря на то, что попало в организм в малом количестве, уже начинало захватывать его тело.
- Макс... мне как-то... очень жарко, - пробормотал Джордж, его голос просел, став глухим и непривычно мягким. Он потянулся рукой к воротнику рубашки, пытаясь ослабить верхнюю пуговицу, но пальцы его не слушались.
Макс не стал медлить. Он обхватил Джорджа за талию, прижимая его к своему боку, чтобы тот не упал, и твердым шагом повел к выходу. Рассел практически не сопротивлялся, его ноги заплетались, а голова тяжело опустилась на плечо Макса. Каждое прикосновение к нему сквозь тонкую ткань одежды отзывалось в Ферстаппене разрядом тока. Та самая одержимость, которую он так долго подавлял, сейчас взрывалась в груди сверхновой.
Они добрались до подземной парковки. Макс практически затолкнул Джорджа на пассажирское сиденье своего автомобиля и захлопнул дверь, быстро обходя машину и садясь за руль. В замкнутом пространстве салона звук тяжелого, рваного дыхания Рассела казался оглушительным. Британца заметно потряхивало, он терзал воротник рубашки, его грудная клетка высоко вздымалась, а на лбу выступили мелкие капли пота.
- Джордж, посмотри на меня, - приказал Макс, заводя двигатель. Голос подвел его, прозвучав слишком хрипло. - Где ты остановился? Назови мне адрес твоего отеля.
Джордж повернул к нему голову, но его взгляд был абсолютно расфокусированным. В полумраке машины его зрачки расширились почти во всю радужку. Он прерывисто вздохнул, и вместо ответа его рука потянулась к Максу, слепо нащупывая его бедро и сжимая ткань джинсов.
- Макс... пожалуйста... мне плохо... мне так нужно... - сорвалось с губ Рассела вместе с тихим, беспомощным стоном. Он явно больше не контролировал свои мысли и желания, полностью раздавленный действием препарата.
Макс сглотнул, глядя на то, как этот всегда собранный, гордый и недоступный парень сейчас буквально плавится от жара рядом с ним, ища его защиты и его тепла. Задавать вопросы об отеле было бессмысленно, Джордж не соображал ничего. Внутри Макса окончательно рухнули последние барьеры. Он включил передачу и резко вывернул руль в сторону выезда с парковки. Он вез Джорджа не в отель. Он вез его в свой временный дом в Лос-Анджелесе, прекрасно понимая, что как только они переступят порог, их отношения не будет прежним.
Когда тяжелая дубовая дверь арендованного лос-анджелесского особняка захлопнулась, отрезая их от остального мира, тишина показалась Максу оглушительной. Он мог бы взять его прямо сейчас. Эта мысль обжигала мозг, пульсировала в висках, ведь Джордж был таким податливым, отчаянным и практически умолял о разрядке, прижимаясь к его груди. Но Макс Ферстаппен был хищником на гоночной трассе, а не чудовищем в жизни. Воспользоваться Джорджем сейчас, когда его воля и рассудок были стерты дешевой синтетической дрянью, означало бы осквернить ту самую одержимость, которую Макс вынашивал годами. Ему не нужен был одурманенный призрак; он хотел, чтобы Джордж Рассел был в ясном уме и смотрел ему прямо в глаза.
Загнав первобытный рык собственных желаний в самую глубину сознания, Макс подхватил Джорджа на руки. Он нес его легко и бережно, словно хрупкую, сгорающую в лихорадке принцессу, миновав огромную спальню и целенаправленно направившись в просторную, отделанную мрамором ванную комнату. Макс аккуратно опустил британца в центр белоснежной, глубокой ванны, больше похожей на джакузи, и до упора вывернул хромированный кран. Ледяная вода с шумом хлынула вниз.
Джордж судорожно выдохнул, выгибая спину, когда холодный поток ударил по его дорогой одежде, но даже этот холод не мог потушить химический пожар, бушующий в его крови. В считанные секунды ткань безупречной рубашки промокла насквозь и стала прозрачной, плотно прилипнув к коже. Это зрелище заставило Макса болезненно сглотнуть. Тело Джорджа полыхало неестественным, глубоким румянцем от действия афродизиака, и сквозь мокрый белый хлопок отчетливо проступали его соски, набухшие, розово-алые, торчащие так дерзко и соблазнительно, что это действовало как абсолютный гипноз. Вода стекала по длинной шее Джорджа, пропитывала его брюки, а сам он тяжело, прерывисто дышал, не в силах справиться с разрывающим его изнутри напряжением.
Не выдерживая этой пытки, Джордж начал судорожно гладить собственное тело. Его дрожащие пальцы скользнули от приоткрытых губ, спустились по мокрой шее и груди, отчаянно ища хоть какое-то трение, хоть какое-то облегчение. Он потянулся к поясу, но его одурманенный мозг и непослушные, ослабевшие руки не могли справиться с тугой пряжкой ремня и замком на штанах. Из его горла вырвался жалкий, надломленный всхлип, и он поднял на Ферстаппена затуманенный, полный слез и животной похоти взгляд, умоляя Макса хотя бы помочь ему освободиться. Эта мольба ударила Макса под дых. Стиснув челюсти так, что заныли зубы, он наклонился над ванной. Его пальцы, обычно такие точные и твердые, слегка дрожали, когда он расстегнул ремень и опустил молнию. И как только преграда исчезла, Макс резко отдернул руки. Он заставил себя отступить на шаг и сжал кулаки с такой нечеловеческой силой, что ногти впились в ладони до крови, лишь бы не позволить себе прикоснуться к этому разгоряченному телу снова.
Освободившись, Джордж мгновенно обхватил себя одной рукой, задавая быстрый, рваный темп движений вверх и вниз, в то время как его вторая рука вернулась к груди. Макс застыл в ошарашенном, парализованном состоянии. Джордж ласкал собственную грудь с невероятным упоением. Для Макса эта часть мужского тела никогда не казалась эрогенной зоной, ему и в голову не приходило, что она может быть настолько дьявольски чувствительной. Но то, как Джордж сминал, потирал и оттягивал свои затвердевшие соски сквозь мокрую ткань, то, как он выгибал шею под аккомпанемент собственных хриплых, сладких стонов, говорило само за себя. Он делал это не впервые. Его движения были слишком точными, слишком знающими. Макс смотрел на это, не моргая, загипнотизированный открывшейся ему интимной тайной: каждый раз, когда этот высокомерный, идеальный британец удовлетворял себя в одиночестве, за закрытыми дверями, он делал это именно так. Осознание того, что он стал свидетелем самой сокровенной, скрытой от всех слабости Джорджа, сводило Макса с ума.
Темп движений Рассела становился все более неистовым, пока, наконец, с долгим, протяжным, полузадушенным криком он не достиг пика. Его тело напряглось как струна в ледяной воде, а затем медленно обмякло. Химический пожар догорел, оставив после себя лишь опустошение. Джордж успокоился, его глаза закрылись, а неестественный румянец начал сходить с кожи, сменяясь бледностью и дрожью от холодной воды. Макс, чье собственное тело изнывало от неудовлетворенного желания, тяжело выдохнул. Перекрыв кран, он с бесконечной, почти болезненной заботой вытащил обмякшего Джорджа из ледяной ванны, завернул его в огромное пушистое полотенце и отнес в спальню. Он быстро и аккуратно избавил его от мокрой одежды и укрыл тяжелым одеялом. Рассел мгновенно провалился в глубокий, сладкий сон, даже не пошевелившись. Макс долго стоял у кровати, глядя на его умиротворенное лицо и чувствуя тупую пульсацию в своих окровавленных ладонях. Он не лег рядом. Зная, что не сможет сдержаться, если почувствует тепло этого тела снова, Макс выключил свет, ушел в гостиную и рухнул на диван, чтобы провести остаток ночи без сна, раз за разом прокручивая в памяти каждую секунду этого безумия.