The Freak Circus/Реакции/Цирк уродов

МС очень мило общается и дарит мини‑подарочки

Т/и не знала, когда это началось. Может быть, в тот день, когда она увидела Пьеро одного на пустой арене — он сидел на корточках и водил пальцем по пыльным доскам, рисуя что‑то, что сразу стирал. Она подсела рядом, не спрашивая разрешения.

— Я сегодня устала, — сказала она просто. — Посетители злые. Один разбил кружку и даже не извинился.

Пьеро молчал. Но его рука, лежавшая на колене, чуть повернулась ладонью вверх — словно приглашая. Т/и не взяла её. Просто продолжила говорить.

Так и повелось: каждый вечер после закрытия она приходила в его закулисье. Рассказывала о своём дне, о том, что видела в городе, о снах. Пьеро слушал. Иногда кивал. Иногда его пальцы начинали нервно теребить край маски. Однажды он взял её ладонь и держал всю её речь, а в конце прошептал:

— Моя леди, я не умею говорить. Но я слышу каждое Ваше слово. И храню их внутри.

Тогда Т/и поняла, что подарки не обязательно должны быть дорогими. Она нашла старые нитки, крючок — где‑то в сундуке с хламом — и принялась вязать. Получалось плохо: петли сползали, заяц вышел кривым, с разными глазами и торчащими ушами. Но она довязала.

На следующий вечер она сунула игрушку Пьеро в руки.

— Держи. Это тебе.

Он взял зайца так, словно это была хрупкая статуэтка из музея. Провёл пальцем по кривому шву, по пуговице‑глазу.

— Вы… Вы своими руками?

— Угу. Не очень получилось, зато тёплый. Я его всё время в кармане носила, пока вязала.

Пьеро прижал зайца к груди. Его дыхание стало прерывистым — Т/и заметила, как вздымаются плечи. Он не плакал, нет. Но когда он заговорил, голос его звучал как треснутая струна.

— Моя леди, я буду хранить его всегда. Даже если сгорит цирк. Даже если меня не станет.

— Не говори глупостей. Ты будешь жить долго.

— С Вами — возможно.

Он поднял на неё глаза. В них не было обычной пустоты — только благоговение, смешанное с болью от того, что кто‑то посчитал его достойным подарка.

Он посадил зайца на сундук, рядом с разбитой куклой. И каждое утро Т/и замечала, что игрушка чуть‑чуть сдвигается — ближе к краю, ближе к тому месту, где Пьеро спит на старом матрасе. Однажды заяц сидел на подушке.

— Ты ему подушку отдал? — спросила Т/и.

— Ему мягче, — ответил Пьеро.

Она не стала говорить, что это всего лишь вязаная тряпка. Потому что для Пьеро это уже было нечто большее. Он начал разговаривать с зайцем — шёпотом, когда думал, что никто не слышит. Он рассказывал ему о ней.

— Моя леди сегодня улыбнулась. Моя леди была грустной. Моя леди назвала меня по имени.

Т/и как‑то застала его за этим занятием и замерла у входа. Пьеро не заметил её — он гладил заячьи уши и шептал:

— Я люблю её. Я не смею сказать. Но ты, маленький, знаешь.

Т/и тихо ушла. А на следующий день принесла ему второго зайца — поменьше, чтобы первому не было одиноко.

Арлекин

Арлекин получал подарки каждый день. Не от Т/и — от тех, кто хотел его задобрить, от поклонников, от врагов, которые пытались купить его лояльность. Золото, драгоценности, оружие с инкрустацией. Он принимал всё, насмехался над дарителями и выбрасывал через неделю.

Поэтому когда Т/и протянула ему маленький медный брелок, он сначала расхохотался.

— Мадам, Вы надо мной издеваетесь? Это же дешёвка. Медь, да ещё и потемневшая. Где Вы это нашли? В мусорном ведре?

— В твоей душе, — ответила Т/и спокойно. — А ты посмотри с другой стороны.

Арлекин крутанул брелок в пальцах. Череп. Улыбающийся череп с острыми зубами и кривой прорисовкой.

— Улыбается, — признал он. — Как я.

— Ты же любишь черепа.

— Люблю, когда они настоящие.

— А этот — настоящий в своём роде. Он уродливый, дёшевый и нахальный. Как ты.

Арлекин замер. Потом медленно, очень медленно убрал усмешку.

— Вы называете меня нахальным?

— А ты нет?

— Есть немного.

Он провёл большим пальцем по острой челюсти черепа и вдруг почувствовал, что не хочет отдавать брелок обратно. Это было странное ощущение — вещь, не имеющая ценности, вдруг стала ценной, потому что её протянули не для выгоды. Просто так.

— Я повешу его на кинжал, — сказал Арлекин, уже не насмехаясь. — Если кто спросит — скажу, что это трофей с убитого врага.

— А на самом деле?

— На самом деле это подарок от девчонки, которая меня бесит. И которая мне нравится. — Он отвернулся, но Т/и заметила, как его пальцы гладят брелок. — Не смотрите на меня так.

— Как?

— Как на щенка, которого погладили.

— Ты и есть щенок. Только кусачий.

Арлекин резко развернулся, шагнул к ней, опёрся рукой о стену рядом с её головой.

— Мадам, я могу быть очень ласковым, если захочу. Но я не игрушка. И этот брелок… — он сжал его в кулаке. — Я сохраню его. Не потому, что он дорогой. А потому, что Вы протянули руку первая.

Он отпустил её и отошёл к своему трону.

— Приходите завтра. Я что‑нибудь подарю Вам в ответ. Не дешёвку.

— Не надо, — сказала Т/и. — Ты уже подарил.

— Что?

— То, что не выбросил мой подарок.

Арлекин посмотрел на неё долгим взглядом, потом усмехнулся — мягче, чем обычно.

— Вы жуткая женщина. Вы знаете?

— Знаю, — Т/и улыбнулась и ушла.

Он остался один. Крутил брелок, смотрел на кривую улыбку черепа и думал о том, что впервые за много лет ему не хочется ничего ломать.