The Freak Circus/Реакции/Цирк уродов

Идея, что у Т/и гетерохромия.
Идея от https://watt-pad.ru/author/user-2493
Заранее извиняюсь за то, что иногда вместе «Т/и» могу писать «Ты». Я пытаюсь исправлять такие моменты, заранее ещё раз извиняюсь.
_________________
Предыстория: Т/и забыла надеть линзы на глаза и пошла в цирк
___
Реакция Пьеро — «Глаза, в которых видно всё»

Т/и вошла в шатёр, как обычно — тихо, будто боясь нарушить тишину. Утро в цирке было редким временем покоя: ни музыки, ни смеха, только шелест ткани на ветру и скрип качелей. Т/и спешила к себе, стараясь не привлекать внимания. Но она забыла. Забыла надеть линзы.

Пьеро стоял у края арены, склонившись над старым фонарём, чиня его. Он услышал шаги и поднял голову. В этот момент свет утреннего солнца, пробившись сквозь разорванную крышу шатра, упал на её лицо — и он увидел.

Один глаз — тёмный, как ночь, глубокий, спокойный. Другой — светлый, почти золотистый, с искоркой, будто в нём застыл закат.

Он замер. Не дышал. Не мигал.

— Вы… — прошептал он, словно боясь, что голос разрушит это видение. — Что с вашими глазами, миледи?

Девушка вздрогнула, рука инстинктивно потянулась к лицу.

— Что?.. О нет… — Т/и отступила на шаг, пытаясь скрыться в тени. — Я забыла… линзы…

— Не прячьтесь, — его голос был тихим, но твёрдым. — Не от меня.

Он медленно подошёл, не отводя взгляда. Его пальцы дрожали, когда он осторожно коснулся твоей щеки, будто боялся, что ты исчезнешь.

— Все эти месяцы… вы скрывали это?

Девушка кивнула, опустив глаза.

— Люди… раньше смеялись. Говорили, что я — неестественная. Что в моих глазах — дурной глаз. Я не хотела, чтобы и здесь… чтобы ты…

— Я? — он мягко поднял твоё лицо, заставляя смотреть на него. — Вы думали, я испугаюсь? Что сочту тебя чудовищем?

Т/и молчала.

— Вы ошибаетесь, миледи, — прошептал он. — Я — Пьеро. Я живу в мире, где у людей растут крылья, а у других — клыки. Где один смеётся, не имея лица, а другой плачет, не имея глаз. И вы думаете, что ваши глаза — это что-то страшное?

Он улыбнулся — впервые искренне, без маски печали.

— Вы — самое прекрасное, что я видел. Два цвета. Два мира. Две души в одном взгляде. Один видит боль. Другой — надежду. И оба смотрят на меня.

Он прижал ладонь Т/и к своей груди.

— Сердце бьётся, — прошептал. — Потому что вы — настоящая, миледи. А всё, что настоящее… пугает. Но я не боюсь. Я благодарен.

Т/и заплакала. Он не стал утешать словами. Просто обнял. Крепко. Как будто боялся, что если отпустит — т/и снова скроешься за линзами, за масками, за страхом.

— Больше не прячьте свои прекрасные глаза, миледи, — прошептал он. — Обещайте.

Т/и кивнула, прижимаясь к нему.

И в этот момент т/и поняла: он не просто принял девушку. Он увидел.

Реакция Арлекина — «Игра, в которую нельзя выиграть»

Он увидел это, когда Т/и проходила мимо его шатра — быстро, почти бегом, с опущенной головой. Солнце ударило в боковое окно, и на мгновение один глаз вспыхнул — янтарный, как пламя, а второй остался тёмным, как ночь. Яркий контраст. Как будто в одном лице — два мира.

Арлекин замер с чашкой кофе в руке. Даже его вечная ухмылка исчезла.

— Ну вы даёте, мэм, — прошептал он, не отводя взгляда. — А я думал, вы просто милашка с добрым сердцем. А вы — настоящая загадка.

Он вышел следом, неспешно, с привычной грацией, будто танцуя по краю пропасти.

— Мадам, — окликнул он, прислоняясь к столбу. — Куда так спешишь? У вас сегодня что, свидание с зеркалом?

Т/и остановилась, резко. В глазах — паника.

— Что?.. Я… мне нужно…

— Нет, нет, нет, — он подошёл ближе, почти касаясь тебя. — Вы не уйдёшь, пока я не разберусь. Что это было? Только что, в свете. Один глаз — как закат. Другой — как могила. Очень… интересно)

Ты вспыхнула.

— Это не смешно. Я забыла линзы.

— Линзы? — он фыркнул. — Вы носили их, чтобы спрятать это, мэм? Серьёзно?

— Люди боялись, — тихо сказала Т/и. — Говорили, что это знак. Что я — не из этого мира.

— Ну, — он усмехнулся, но в голосе не было насмешки, — вы и правда не из этого. Но не потому что у вас два цвета. А потому что вы не боитесь быть собой, даже когда прячетесь, мэм.

Он поднял палец, провёл по краю её глаза — не касаясь, просто обозначая границу между светом и тьмой.

— Видите ли, я всю жизнь играю. Маска, улыбка, шутки — всё это фасад. А вы… вы носили линзы, чтобы быть нормальной. Чтобы вписаться. Но вы — не нормальная. Вы лучше.

Он наклонился.

— И знаете, что самое интересное? Я вижу, когда люди притворяются. А вы… вы притворялась, чтобы не пугать других. Какая ирония. Вы — самое невинное существо в этом цирке, мадам, а боитесь, что вас сочтут монстром.

Он отступил, смотря Т/и прямо в глаза — в оба глаза.

— Больше не надо. Пусть видят. Пусть боятся. Пусть завидуют. Потому что вы — как я. Только чище. И от этого — опаснее.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти нежное.

— И если кто-то скажет, что вы — неестественная… я просто покажу им, как было бы жить без некоторых органов.. А вы — та, кто смотрит в мир двумя разными глазами. И всё равно улыбаетесь, мэм.

Он развернулся, но на выходе обернулся.

— Кстати… — усмехнулся. — Вы теперь официально моя слабость. Не то чтобы я признавался.

И ушёл, оставив Т/и стоять с бешено колотящимся сердцем — и с чувством, что впервые её увидели.