ГЛАВА 4: ДЭМИАН
Мои глаза бессильно ловили её тревогу, проникающую в каждое слово, в каждый жест. Но её взгляд говорил яснее всяких слов: «Заговоришь об этом — и тебе конец». В нем сквозила холодная решимость и страх, сливаясь в безжалостном предупреждении.
Я молчал. Мне так хотелось произнести хоть что-то, уверить её, что всё будет хорошо. Но я знал — не могу обещать ничего. Мир вокруг рушится, и моя сила беспомощна, как у неё. Я жаждал защищать её, окружить заботой в этом хаосе, сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности и не боялась. Но внутри меня росла то же беспокойство, тот же страх.
Где теперь мои родители? Живы ли они? В порядке ли? Этот вопрос пронзал меня холодным ножом, сжимая сердце, заставляя молчать ещё крепче.
Молчание стало настоящей пыткой — каждое мгновение давило с невозможной силой. Нужно срочно выбираться из Нью-Йорка, пока есть хоть малейший шанс. Но всё вокруг будто говорило: наша остановка здесь. Власти не спешили спасать людей, им было плевать.
— Веланора... — я протянул руку и говорил тихо, но уверенно: — нужно искать оружие... еду или хотя бы воду. Нельзя просто стоять и сдаваться.
Она подняла на меня взгляд — глубокие карие глаза смотрели молчаливо и устало. Затем тихо кивнула, вместо того чтобы взять мою ладонь, она аккуратно убрала мою руку, чуть опуская взгляд. Было видно, что ей нужно пространство.
Я сдержал дыхание и отошёл, понимая — она моя подруга. И не просто мимолётный образ в моей жизни, а кто-то, с кем мы оба боремся в этом безумии.
— Нам уже пора идти за припасами... Мне нужно найти для себя оружие, — резко сказала Веланора, глубоко вздохнув, пытаясь унять тревогу, что сжимала сердце.
— Ты права, — ответил я с лёгкой дрожью в голосе, — но всё же возьми что-нибудь для защиты на кухне. Хоть кухонный нож. — Страх перед неизвестностью сжимал меня словно ледяные руки. Мы не знали, насколько опасны улицы, но необходимо было хотя бы запастись патронами для пистолета и моего револьвера. В магазине лежало всего семь патронов, и я не был уверен — хватит ли их, чтобы выжить.
Это был самый обычный понедельник, но ощущение липкого страха делало его невыносимо тяжёлым.
Веланора не ответила, её глаза горели решимостью. Она молча прошла через гостиную, направляясь на кухню. Тихо открыв ящик, взяла оттуда металлический кухонный нож — простой предмет, ставший для нас теперь символом надежды и защиты.
— Готова? — дрожь ушла, и во мне проснулся инстинкт выживания.
— Да... — ответила она, слегка неуверенно. Веланора вышла из кухни, прошла мимо меня и направилась в прихожую. Я автоматически последовал за ней. Через мгновение она нашла в кожаной куртке лишнюю резинку для волос и быстро собрала волосы в высокий хвост.
Моя рука невольно потянулась к ручке двери, я начал медленно открывать замок. Дверь тихо распахнулась, и наступила гнетущая тишина. Я взглянул на Веланору и, прижав палец к губам, дал ей понять — быть предельно осторожными и тихими.
У меня были подозрения: эти твари, казалось, не видят, но отлично слышат. Вчера я видел их — белые, беззрачковые глаза явно неслучайны.
Я осторожно спустился вниз по лестнице, Веланора шла за мной с ножом в руках. Внезапно перед нами появилась женщина, сидевшая на ступеньках. Она быстро повернулась, встала и начала молить:
— Помогите! Пожалуйста... я еле выжила... бешеные люди разбили окно в моей квартире и укусили меня!
Женщина была напугана и растеряна, но слова «укусили» мгновенно заставили меня опуститься на инстинкты. Я выхватил револьвер и выстрелил ей в голову.
Веланора вздрогнула, её тело напряглось — я почувствовал это. Мои глаза тут же заметили следы укуса на её ноге. Я даже не знал её имени, и это больше не имело значения. Главное — наша безопасность.
Уши заложило от резкого выстрела, который громко раскатился по всему подъезду и эхом отражался от стен. Этот звук мгновенно нарушил тишину и наполнил воздух тревожным напряжением. Тёмная, сгустившаяся кровь незнакомки стала медленно стекать по ступенькам, оставляя за собой пятна, и её тело, словно потерявшее всякую силу, постепенно скатывалось вниз по лестнице. Я сделал шаг вперёд, подошёл ближе и аккуратно, не спеша, толкнул её ногой так, чтобы мёртвое тело полностью свалилось на нижний этаж, освобождая нам проход. Каждое движение было пронизано необходимостью — никаких лишних рисков, ведь за мной тянулись следы опасности.
Мне нужно было экономить патроны — в университете их всегда было в достатке, и я не привык так остро ощущать нехватку боеприпасов. Здесь же каждая пуля на вес золота. В голове мелькала мысль об этом, но я не позволял ей отвлечь меня.
Моё тело машинально начало осторожно продвигаться вниз, шаг за шагом, почти беззвучно. Веланора отступила за мной, её дыхание было рваным и частым — страх вырвался наружу, но она старательно брала контроль над собой, стараясь успокоиться. Каждая её попытка глубже вдохнуть не оставалась незамеченной мной, и я чувствовал её напряжение, готовый поддержать в любую секунду.
Подойдя к двери подъезда, я протянул руку, взялся за холодную металлическую ручку и плавно, без звука, повернул её вниз. Дверь приоткрылась на небольшой щелчок. Перед нами раскинулся пейзаж улицы, которая в этот раз казалась более живой, чем ожидалось. Вдалеке я заметил неспешно движущиеся машины — их было немного, они направлялись к границе Нью-Йорка. Однако там же была видна огромная пробка, словно город, уставший от хаоса, собирался наваждать последнюю оборону.
Глаза скользнули по окрестностям, не высовываясь полностью наружу. Детская коляска, пустая и забрызганная тёмно-красными пятнами крови, медленно катится вперед, словно забытая кем-то в спешке. Ряды магазинов выглядели разрушенными, окна выбиты, вывески потрескались от удара. На парковке одна машина горела, источая чёрный дым, другие же были царапаны и деформированы. Эта картина была пугающе странной — беспорядок казался хаотичным, но в то же время спокойно привычным для новой реальности. Несмотря на всё разрушение, некая гнетущая тишина заставляла поверить, что пока что всё под контролем.
Медленно и плавно я вышел на улицу, чувствуя, как прохладный воздух обволакивает меня с головы до ног. За мной осторожно последовала Веланора — её шаги были лёгкими и бесшумными, словно она старалась не нарушать этого жуткого спокойствия вокруг. Я крепко сжал револьвер в руке, чувствуя силу металла и последнюю надежду в каждом выстреле. По памяти начал двигаться в сторону магазинов — нам нужно было найти оружейный прилавок, место, где можно было бы пополнить запасы боеприпасов.
Улицы были разрушены, где-то обломки машин, вывески висели перекошенные или вовсе сорванные ветром. Вокруг царила жуткая тишина — она делала атмосферу ещё более напряжённой, словно предчувствие надвигавшейся опасности висело в воздухе. Вдалеке я заметил несколько машин жителей — они, должно быть, пытались разобраться с военными, не понимая, почему власть не предпринимает никаких действий, оставляя людей в каком-то полулегальном «карантине». Понимал их чувства, но идти туда не было смысла — мы были бы для военных лишь незаметным мусором, лишним грузом. Тем более, что военные, кажется, не были готовы пускать даже пару тысяч людей, особенно без возможности проверить начальные стадии инфекции.
Мы прошли мимо ряда закрытых магазинов — одежды, маленьких кафе и продуктовых лавок, которые, видимо, были разграблены ночью в панике. Люди схватили всё, что могло пригодиться — продукты, одежду, медикаменты. Я даже не был уверен, что в оружейном магазине что-то осталось после всей этой сумятицы.
Подойдя к входу, я медленно открыл дверь, издавая лишь тихий звонок колокольчика, который теперь звучал словно тревожный сигнал. В этот же момент мои уши уловили угрожающий звук — жуткое пожирание плоти. Я мгновенно приказал Веланоре присесть рядом со мной, чтобы она была в безопасности. Мои шаги стали ещё тише и осторожнее, я прокрался к источнику звука, в то время как она осталась у входа, не готовая смотреть на этот ужас.
Когда я осмотрел полки и стенды — большинство было пустым, но кое-что всё же осталось. Взгляд мой наткнулся на зараженного человека — его тело покрывали черно-зеленые сосудистые узлы, кожа головы была разодрана, обнажая кости черепа, а лодыжка опухла и была искривлена от перелома. Он с жуткой агрессией грыз тело мертвого мужчины с бейджиком — хозяина магазина. Лицо мужчины было изуродовано так, что казалось, от него мало что осталось: отсутствовала рука, шея была почти полностью съедена, живот разорван, кишки торчали наружу.
Я почувствовал, как челюсть сжалась от напряжения и отвращения. Этого вида лучше было не показывать Веланоре. Тихо и решительно я подошёл ближе, взял с полки тяжёлый металлический крюк. Как только приблизился, одним резким ударом я нанёс его по шее заражённого, удерживая другой рукой его челюсть, чтобы не дать укусить меня. Из раны хлынула темная кровь, которая окрасила мою футболку и правую щеку. Затем тело обезумевшего зомби без сил рухнуло на пол. Пока что опасности вокруг нас не наблюдалось.
Каждое движение было продуманным и хладнокровным — здесь не место для паники. Нужно было двигаться дальше, используя каждую возможность, чтобы выжить.
Веланора осторожно стала вставать из сидячего положения, словно боясь спугнуть что-то невидимое. Мои ноги инстинктивно поднялись, будто приготовились к возможной угрозе, а тело напряглось, готовое к любой неожиданности. Девушка начала тихо подходить ближе, каждый её шаг вызывал внутреннее напряжение.
— Не стоит... — мой голос прозвучал холодно, словно сталь, и от этой твердости она тут же замерла. Веланора просто кивнула, видимо, поняв, что лучше не рисковать.
— Тут никого больше нет? — спросила она, прищурившись, и её взгляд стал одновременно холодным и неуверенным, словно она искала подтверждения в моих словах.
— По звукам — никого, — ответил я размеренно, стараясь не выявлять и доли сомнения, хотя сам ещё не до конца мог поверить в временное спокойствие.
После моего ответа Веланора начала обходить полки, тщательно осматривая помещение в поисках хоть чего-то полезного. Она не подходила к стендам, возле которых я только что расправился с заражённым — места, где мои ладони запятнали себя кровью. Внутри всё бурлило, чувства были смешаны и противоречивы. Мне никогда раньше не приходилось убивать, чтобы выжить. Я всегда думал: это происходит лишь в играх, фильмах или книгах — на экране, а не в настоящей жизни.
Однако теперь, когда мир рядом с нами рушится, и причина заражения остаётся загадкой, когда нигде нет опоры и никто не может объяснить, откуда пошла эта беда, — всё это причиняло нестерпимую боль. Но несмотря на мучительные сомнения и страхи, я понимал одно: мне нужно использовать все свои знания и возможности, чтобы защитить тех, кто дорог мне — самых близких людей. И никакие моральные терзания не могли стать для меня преградой на этом пути.
Тем временем девушка усердно искала припасы и оружие. Её руки перерывали полки, заглядывали в ящики, и наконец она нашла патроны, но, к сожалению, они не подходили к моему револьверу. Всё вокруг было почти пусто — повсюду валялась лишь пыль и пустые коробки, свидетельствующие о том, что кто-то ночью всё здесь обчистил.
— Может, в кладовой комнате что-то найдётся? — неожиданно прервала тишину она, резко взглянув на меня, словно надеясь получить немедленный ответ.
Мой взгляд медленно скользнул в сторону кладовой, где стояла закрытая дверь. Я почувствовал, как запястье поднялось ко щеке, чтобы вытереть прилипшие капли заражённой крови. Сжав зубы, я кивнул — напряжение охватило мои мышцы, и я сделал шаг вперёд.
Подойдя к двери, я попытался её открыть, но она была заперта. Без раздумий я ударил ногой по деревянной поверхности. Сначала отчётливо послышался хруст — треснувший лак, а затем снова повторил удар.
Вторая попытка оказалась успешной: дверь с громким треском распахнулась, издавая резкий звук, словно раскалывая тишину и пробуждая в голове звон. Моя подруга тут же подошла ко мне, заглядывая внутрь комнаты.
Кладовая оказалась небольшой, но, к счастью, там ещё оставались патроны. Всё оружие уже было разобрано — прежние обитатели взяли самое важное и ушли, оставив в этом захламлённом уголке только мелочёвку. Но для нас это было ценным находкой в такой безнадежной обстановке.
— Наверное, мне придётся походить с ножом... — тихо прошептала девушка, её голос звучал настороженно и немного грустно.
Я повернул голову, и наши взгляды встретились — глаза Веланоры были полны решимости, но в то же время таилась неуверенность.
— Я позже попробую найти ещё какие-то места, где могут остаться припасы. Ты не останешься без боеприпасов, — твёрдо сказал я, не оставляя пространства для сомнений или споров. Веланора ответила лишь благодарным и понимающим молчанием, словно признала необходимость моих слов.
Я вернул взгляд обратно в кладовую и заметил на полке две свежие коробки патронов для револьвера — по восемь штук в каждой. «Отлично», — подумал я. Один плюс к нашему запасу. Мои руки сразу потянулись и забрали патроны, аккуратно засовывая их в подсумок.
Глаза пробежали по оставшемуся в комнате пространству и остановились на карте Нью-Йорка, которая висела на стене над рабочим столом. Эта карта, казалось, хранила в себе важную информацию — возможно, наши шансы найти припасы увеличатся, если следовать ей.
Подойдя к столу, я быстро сорвал карту с воткнутых в стену гвоздей, скрутив её в рулон. Протянул находку Веланоре.
— Возьми. Мы скоро вернёмся домой. Веди себя тихо — никаких звуков, поняла? Потом я внимательно изучу эту карту, попробую найти другие магазины или склады неподалёку, чтобы не далеко ходить. Хорошо? — Я приподнял бровь, внимательно изучая её лицо.
В её глазах читался холод и неуверенность, но вместе с тем — искорка надежды.
— Да... спасибо, — прошептала Вела и подошла вновь ближе, осторожно взяв скрученный сверток из моих рук.
Не теряя времени, я быстрым, но осторожным шагом вышел из комнаты. Мои ноги твердо ступали по полу, каждый шаг был сдержан и продуман — в таких ситуациях спешка могла стоить нам жизни. Моя напарница, Веланора, сразу направилась следом за мной, плотно держась рядом, словно боялась потеряться или оказаться слишком уязвимой.
Путь назад мы прошли в привычном для нас молчании, разрезаемом лишь едва слышным, глубоким и размеренным дыханием с нашей стороны. В этом тишине звучала вся наша настороженность и напряжение: никакого лишнего шума, ни малейшего шороха — только мы и наши тихие шаги, скользящие по полу.
Как только мы вновь оказались в подъезде, немного почувствовалось облегчение — здесь становилось безопаснее, хотя тревога все равно не покидала меня. Мой разум тут же вернулся к словам той женщины, что рассказывала, будто в ее квартиру ворвались «бешеные люди», разбив стекло и вторгнувшись в дом. Эту мысль нельзя было игнорировать. Именно поэтому необходимо было вести себя как можно тише. Одно неправильное движение или громкий звук — и мы могли бы привлечь нежелательное внимание. Несмотря на то, что я недавно выстрелил, никакой реакции со стороны угрозы не последовало. Возможно, «твари» ушли, или же они слишком глупы, чтобы понять это.
Мы медленно, но уверенно поднялись наверх, к моей квартире. Дверь, как и раньше, стояла раскрытой настежь. Закрывать ее было бессмысленно — если бы в помещении были другие люди, кроме той незнакомки, тут бы уже был шум. И тогда «мёртвые» точно отреагировали бы на этот шум. Но вокруг царила тишина, что означало одно из двух: либо все соседи уехали к военным — возможно, на какие-то разборки, либо они пытались бежать, но их план провалился. В этом безмолвии висел холодный налёт неведомой угрозы, что никак не давало расслабиться.
Наши тела направились к моему «укрытию» — месту, где можно было на некоторое время отстраниться от этого жестокого мира. Я осторожно закрыл за нами дверь, создавая барьер для меня и Веланоры. Девушка, не задерживаясь, направилась в гостиную, словно стараясь забыть всё произошедшее, а мои ноги привели меня к ванной.
Я посмотрел в зеркало и увидел себя — другой, но с кровью, пятнами которой была покрыта моя кожа после убийства не человека, а чего-то. Мои пальцы открыли кран, и вода хлынула в умывальник.
Ещё есть вода — пока что — и пока она течёт, я успел смыть кровь, пытаясь стереть следы жестокости, которая только что произошла.
Это зрелище было странным и тяжёлым — другая версия меня, тот, кто совершил то, что раньше казалось невозможным. Сегодня я точно не сомкну глаз — мысли и воспоминания не дадут покоя до самого утра. Внутри варилось сомнение, но и осознание того, что выбора у меня не было.