звезда для первородного.

Новый Орлеан встретил Астрею Коннорс влажным, тяжёлым воздухом, пропитанным джазом, жареными пончиками и магнией. Той самой древней, опасной магией, которая текла в её крови вот уже семь сотен лет.

Она стояла на пороге города, как беглянка на пороге тюрьмы, зная, что делает ошибку. Но выбора не было. Европа стала слишком мала. Азия — слишком опасна. А Южная Америка... там её чуть не нашли Охотники. Поэтому Новый Орлеан. Город, где вампиры правят под музыку, где ведьмы шепчут заклинания в тени магнолий, и где, по слухам, обосновались они.

Первородные.

Она произнесла это мысленно и тут же поморщилась, будто обожглась. Её ладонь непроизвольно коснулась крошечного амулета на шее — артефакта, который глушил её магическую силу. Семьдесят лет он работал безупречно. Семьдесят лет, два месяца и шесть дней. Именно столько времени прошло с того момента, как она, дрожа от ужаса, переступила порог особняка в Венеции и поняла, что больше не вынесет этого ни дня.

Она сбежала от Клауса Майклсона.

Астрея сделала глубокий вдох, ощущая, как гибридная сила — тягучая вампирская мощь и искристая магия ведьмы — наполняет лёгкие. Ей семьсот лет. Она видела чуму, пожары Рима и рождение первых охотников на вампиров. Она не должна бояться одного вампира, пусть даже и первородного.

Но она боялась.

Боялась до ледяной судороги в груди. До того, что наливающиеся красным глаза отражались в каждой витрине. До того, что её вампирская скорость, способная сокрушить целый отряд, казалась бесполезной перед его одной лишь улыбкой.

Астрея: Всё будет хорошо — прошептала она себе — Ты другая. Он тебя не узнает.

Она сделала шаг.

Всего один шаг, и её нога коснулась брусчатки Французского квартала.

В ту же секунду мир рухнул.

Сначала на неё обрушился запах. Кровь. Старая, новая, человеческая, вампирская. И поверх этого — сандал, виски и сталь. Запах, который она выцарапала из своей памяти когтями.

А затем — хватка.

Чья-то рука сжала её затылок, как стальной обруч. Она не успела вскрикнуть. Её тело, подчиняясь инстинкту, дёрнулось, но кулак, сжимавший чёрные волосы, был непоколебим. Как скала.

Клаус: Астрея Коннорс — голос, низкий, с бархатистыми нотками, прозвучал прямо над ухом. Голос, от которого у неё подкосились колени — Семьдесят лет. Я считал каждый день.

Клаус.

Её сердце, то самое, что не билось по-человечески уже века, пропустило удар. Она не видела его лица, но уже знала, что он улыбается. Эту свою страшную, предвещающую бурю улыбку, которая всегда заканчивалась кровью и криками.

Астрея: Клаус... — выдохнула она, и её голос прозвучал жалко, тонко, как у того смертного подростка, которым она была когда-то.

Клаус: Тсс — он разжал хватку, перехватил её за плечо и повёл, не давая и шанса вырваться — Не здесь. Не при всех. Ты не заслуживаешь быстрой смерти на улице, дорогая. Ты заслужила театр.

Она не сопротивлялась. Просто не могла. Её магия молчала, скованная ледяным ужасом. Вампирские клыки не появлялись. Она была парализована семисотлетней памятью и стодвадцатилетней травмой.

Особняк на яблочной плантации. Она узнала его сразу. Тот же самый запах старого дерева, те же свечи. Ещё мгновение — и дверь распахнулась от одного движения его свободной руки, и Клаус, не церемонясь, швырнул её внутрь.

Астрея пролетела несколько метров. Вампирская сила была нечеловеческой. Она врезалась спиной в пол гостиной, выбив дыхание — глупый человеческий рефлекс. Боль вспыхнула, прокатилась по позвонкам. Слёзы выступили мгновенно, но она даже не поняла — от боли или от унижения.

Перед глазами всё плыло, но она успела разглядеть.

Гостиная. Старинная, роскошная, с камином, картинами и огромной люстрой. И четыре фигуры.

Элайджа. Строгий, в идеальном костюме, смотрит на неё с вежливым, почти сочувственным любопытством.

Кол. С любопытством злого мальчишки, который предвкушает представление.

Ребекка. Она нахмурена, в её глазах — тень узнавания? Или жалости?

И волчица. Беременная, с животом, который она нервно прикрывает рукой. Хейли? Кажется, её так звали.

В следующую секунду Клаус влетел в гостиную как ураган. Не прошёл — влетел. Пол под его ногами жалобно скрипнул.

Клаус: ТЫ! — его голос разорвал тишину, как выстрел.

Он навис над Астреей. Она лежала на спине, сломанная кукла, и смотрела на него снизу вверх. Золотистые глаза Никлауса горели яростью. Он не кричал даже — он рычал.

Клаус: Семьдесят лет! — прорычал он, снова указав на неё дрожащим от гнева пальцем — Ты украла мои вещи? Ты предала меня? Нет. Ты просто исчезла. Как вор в ночи!

Астрея попыталась отползти, но спина не слушалась. Вместо этого её начало трясти. Мелкая, предательская дрожь, которую она не могла остановить. Сначала пальцы рук, потом плечи, потом всё тело. Из глаз, против воли, хлынули слёзы. Она закусила губу, чтобы не зарыдать, но слёзы всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Клаус: Ты боишься — констатировал Клаус, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на удовлетворение — Боишься. Правильно. Ты не имела права меня бояться. Ты имела право умереть от моей руки, но не сбегать.

Элайджа: Никлаус — раздался спокойный голос Элайджи — Быть может, мы выслушаем её, прежде чем...

Клаус: Молчи, брат.

Ребекка сделала шаг вперёд, её блондинистые волосы качнулись.

Ребекка: Клаус, посмотри на неё. Она не угроза. Она дрожит.

Клаус: Я сказал — молчи! — Клаус резко обернулся к сестре, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный жёлтый свет волка — Ты забыла, кто здесь задаёт правила, Ребекка? Это моя территория. Мой дом. Моя беглянка. Не лезь.

Ребекка поджала губы, но отступила. Её взгляд на мгновение скользнул к Астрее, и в нём — Астрея поклялась бы — мелькнуло что-то тёплое. Не поддержка, нет. Понимание. Как будто Ребекка сама много раз хотела быть на её месте — далеко отсюда.

Клаус выпрямился, сделал шаг назад, разгладил лацканы своего пиджака. Ярость в его глазах схлынула, сменившись ледяным расчётом. Он смотрел на плачущую, дрожащую Астрею как на пазл, который нужно собрать.

Клаус: Мне нужно уладить одно дело — сказал он, обращаясь ко всем, но глядя на неё — Когда я вернусь, мы поговорим, Астрея Коннорс. Но поверь, на этот раз разговор будет долгим и болезненным.

Он сделал паузу, повернулся уже на пороге и добавил — тихо, чётко, роняя каждое слово как камень:

Клаус: Астрея Коннорс, у тебя будет шанс, чтобы я закрыл глаза на твой побег. Один шанс. Не трать его впустую.

И вышел.

Дверь захлопнулась.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая только всхлипами семисотлетнего гибрида, который свернулся калачиком на паркете и не мог остановить дрожь.

Элайджа перевёл взгляд на брата, но тот уже скрылся. Кол ухмыльнулся и сел в кресло. Ребекка медленно подошла к Астрее и, неловко, опустилась рядом на корточки.

Ребекка: Ты жива — сказала она тихо, так, чтобы не слышали остальные — Пока. И это странно. Не беси его. И не вздумай снова бежать. Теперь он тебя всё равно найдёт.

Астрея закрыла глаза и прошептала, не разжимая губ:

Астрея Это был не побег. Это было выживание.

Она не знала, что Клаус, стоящий за дверью, слышит каждое её слово.