Глава 2
Мы плавали, пока губы не посинели, а потом выбрались на пирс. Молли и Полли уже ушли, оставив окурки, примятые в досках. Алиса пнула один ногой, и тот упал в воду с тихим «плюх».
— Дрянь, — сказала она, имея в виду, кажется, не окурок.
Я села на край пирса, свесив ноги в воду. Солнце сушило плечи, и я чувствовала, как на коже выступает соль. Алиса села рядом, и мы болтали ногами, глядя на горизонт, где лес встречался с небом.
— Я думаю, — начала Алиса, не глядя на меня, — что в первую ночь я плакала не из-за мамы. Ну, не только. Я плакала из-за того, что боюсь, что забуду её голос. Знаешь, как бывает — смотришь на фотографию, а звука нет.
Я кивнула, хотя не знала. Но я хотела узнать.
— Может, — сказала я осторожно, — если ты будешь рассказывать про неё, голос останется? Внутри.
Алиса посмотрела на меня таким долгим взглядом, что я почувствовала, как под рёбрами что-то сжимается. Не от страха. От чего-то другого. От того, что она видела меня. Настоящую.
— Ты странная, Рита, — сказала она наконец. — Хорошая странная.
— А ты носишь разные носки, — улыбнулась я. — Мы квиты.
Где-то за соснами ударил колокол — обед. Мы встали, отряхивая мокрые шорты, и пошли обратно. По дороге, у беседки, я снова увидела Диму. Он сидел один — без друзей, без гитары. Курил, глядя куда-то в сторону корпусов. Увидев нас, он улыбнулся той самой улыбкой, которая пахла уверенностью, но мне показалось, что на секунду в его глазах мелькнула тень. Что-то тяжёлое.
— Вечером костёр, — сказал он, стряхивая пепел. — Придёте?
— Без нас скучать начнут? — усмехнулась Алиса.
— Именно, — он подмигнул мне. — Будет весело. Обещаю.
Я не знала, почему, но мне вдруг показалось, что «весело» у него — не то же самое, что весело у меня. Но я кивнула. Алиса дернула меня за рукав, и мы пошли.
Я обернулась. Дима всё ещё смотрел в нашу сторону с улыбкой, резавшей тишину лагерного дня, как нож — ткань, которую не жалко.
Ночь перед костром
В столовой пахло переваренной гречкой и сыростью от мокрых полотенец, которые кто-то повесил на спинки стульев. Я ковыряла вилкой котлету, чувствуя, как Алиса под столом касается моей ноги своей — босой, прохладной.
— Он смотрит, — шепнула она, не разжимая губ.
Я подняла глаза. Дима сидел через два стола, окружённый компанией — Полли хохотала, запрокинув голову, Молли что-то рисовала пальцем на столе. Но его взгляд был прикован ко мне. Твёрдый. Изучающий. Как будто он читал книгу, где каждая страница была написана на непонятном языке, но он всё равно пытался понять.
— Пусть смотрит, — ответила я тихо, но внутри ёкнуло.
После обеда нас отправили собирать хворост для костра. Солнце уже клонилось к закату, вытягивая тени сосен в длинные чёрные пальцы. Я шла по тропинке, когда за спиной хрустнула ветка.
— Помочь? — голос Димы раздался слишком близко. Я обернулась — он стоял в метре, держа в руке охапку сухих веток.
— Справлюсь, — я кивнула на свою ношу.
— Дело не в ветках, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах табака и дешёвого одеколона, смешанных с чем-то кислым — как от старой кожи. — Ты весь день отводишь взгляд. Почему?
— Не отвожу, — соврала я, глядя ему прямо в глаза.
Он усмехнулся, но улыбка не коснулась зрачков. Те остались тёмными, как вода в озере на закате.
— Вечером узнаем, — сказал он и развернулся, не дожидаясь ответа.
Я стояла, сжимая ветки так, что кора впивалась в ладони. Где-то за поворотом раздался смех Алисы — звонкий, настоящий, не такой, как у Полли. Я пошла на звук, как мотылёк на свет.
Она сидела на поваленном дереве, заплетая волосы в косу. Солнце подсвечивало её профиль, делая кожу золотистой, а глаза — почти прозрачными.
— Ты чего такая бледная? — спросила она, заметив меня.
— Дима подходил.
Она перестала плести. Глаза сузились.
— Чего хотел?
— Не знаю. Сказал, что вечером узнаем.
Алиса встала, отряхнула шорты, и подошла ко мне почти вплотную. Я чувствовала тепло её тела, слышала запах мыла и речной воды.
— Рита, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Если он сделает что-то — я рядом. Поняла?
Я кивнула, но внутри всё сжалось в тугой узел. Не от страха. От того, что кто-то готов быть рядом.
— Пойдём, — она взяла меня за руку. — Костёр скоро.
Её пальцы переплелись с моими, и я чувствовала, как под кожей бежит что-то горячее. Не от солнца.
Тени у огня
Костер взметнулся в небо искрами, словно пытаясь достать до первых звезд. Я сидела на бревне, вжимаясь спиной в Алису — она устроилась позади, пропуская мои волосы сквозь пальцы. Жар облизывал лицо, делая кожу горячей, но внутри меня трясло.
Дима сидел напротив. Полли и Молли устроились по бокам от него, как сторожевые псы, но он не смотрел на них. Его взгляд плавился в огне, перетекая через костер прямо в меня.
— А давай в «Правду или действие»? — предложил кто-то.
Голоса одобрительно загудели. Я почувствовала, как пальцы Алисы сжали мое плечо — осторожно, предупреждающе.
— Давайте, — кивнул Дима, и его губы дрогнули в тени улыбки.
Бутылка закрутилась. Первые ходы были скучными — Молли пришлось обнять соседа слева, Полли рассказала, что тайком смотрела ужастик в три ночи. Хохот, плеск откупоренной газировки, бумажные стаканчики на траве.
Потом бутылка остановилась на мне.
— Действие, — сказала я быстро, не давая Диме выбора.
Он наклонился вперед, и огонь высветил резкие тени на его скулах.
— Поцелуй меня, — сказал он тихо, но слово ударило, как камень о стекло.
Я замерла. Слышала только треск дров и свой пульс в висках. Чье-то хихиканье, шепот Полли: «Ого, Дима, ну ты даешь».
Сзади Алиса не шелохнулась. Ее пальцы замерли на моей шее — не убираясь, не толкая.
— Ты проиграл, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я чувствовала. — Я выбрала действие, а не ты.
Дима моргнул. Впервые за весь вечер его маска дрогнула — не от гнева, от… удивления. Будто я перелистнула страницу, которую он еще не прочитал.
— Тогда выбирай, — он откинулся назад, скрестив руки.
Я повернулась к какому-то другу Димы который сидел справа.. В свете огня его глаза блестели — влажные, внимательные. Я наклонилась и поцеловала его.
В губы. Не в щеку. Не в висок.
На секунду мир исчез — только мягкость ее губ, тепло, запах дыма в ее волосах. Он не отстранилась. Наоборот — его рука скользнула мне на затылок, притягивая ближе, углубляя поцелуй так, что я забыла, как дышать.
Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло.
— Ну ни хрена себе, — выдохнула Полли.
Я оторвалась от него, чувствуя, как горит лицо. Его пальцы все еще были в моих волосах, и он улыбался — медленно, победно, глядя поверх моего плеча.
Прямо на Диму.
Он смотрел на нас. И в его глазах, подсвеченных огнем, я увидела не злость, а ревность..
Как будто он только что нашел новую главу, которую захотел прочитать.