Летняя смена, удача?

— Мама, я хочу в лагерь! — крикнула Рита, маме в другую комнату.

Мама промолчала. Я пошла к ней. Она сидела на краю кровати, сложив руки на коленях, и смотрела в окно так, будто пыталась разглядеть там ответы на вопросы, которые боялась задать вслух. В комнате пахло лавандовым освежителем и старой привычкой во всём сомневаться.

— Слышишь? Я про лагерь, — повторила я, останавливаясь в дверном проёме.

Мама медленно повернула голову. На её лице не было злости, только эта её вечная, тягучая усталость, которая обычно накрывала нас обеих, как пыльное одеяло.

— Лагерь, Рита? — она произнесла это слово так, будто оно было на иностранном языке. — И… кто там за тобой присмотрит

Я почувствовала, как внутри закипает то самое чувство — смесь жалости и глухого раздражения. Якорь. Опять этот якорь, который она называла «заботой».

— Присматривать будут вожатые, мам.

Она посмотрела на меня долго. Я видела, как она взвешивает — и уже знала, что она видит: моё лицо, если она скажет «нет».

— Давай… — сказала мама наконец, почти себе. — Но лагерь выберу я сама.

— Хорошо-хорошо!

Я подбежала, обняла её, ткнулась губами в щёку. Она пахла лавандой и чем-то тёплым, своим.

Мама выбирала долго. Я слышала, как она листает страницы в телефоне — наверное, читала отзывы, смотрела фотографии, проверяла, есть ли забор. Остановилась на «Орбите». Платный, но она не сказала об этом ни слова.

На следующий день я стояла у ворот лагеря с рюкзаком на плечах и чувствовала, как сердце колотится — не от страха, а от чего-то другого. От того, что впереди.

Наш отряд собрался у третьего корпуса. Я стояла чуть в стороне, держа лямки рюкзака обеими руками, и разглядывала чужие лица — все казались уже знакомыми друг с другом, только не со мной.

— Ты тоже первый раз?

Я обернулась. Рядом стояла девочка с короткими тёмными волосами и серьёзным взглядом, который немного не вязался с её смешными носками — один в звёздочку, другой в полоску.

— Первый, — сказала я.

— Я Алиса.

— Рита.

Она кивнула, как будто это было важное соглашение. Потом встала рядом и тоже уставилась на остальных. Молчание между нами было каким-то странным — не неловким, а просто тихим.

— Носки специально разные? — не удержалась я.

— Конечно, — она даже не улыбнулась. — Так сразу понятно, с кем можно разговаривать.

Я засмеялась. Она — чуть позже, но всё-таки засмеялась тоже.

Вожатую звали Катя. Ей было восемнадцать, и она явно старалась казаться старше — говорила чётко, держала спину прямо, но иногда сама себе улыбалась, как будто не могла поверить, что теперь она тут главная.

Она провела нас по корпусам. Девочки — налево, мальчики — направо. Всё чисто, всё понятно.

Наша комната была на втором этаже. Четыре кровати, четыре тумбочки, одно окно с видом на сосны.

Две кровати у окна были уже заняты.

— Это наши места, — сказала одна из девочек, не поднимая глаз от телефона. Светлые волосы, лак на ногтях, голос как у человека, привыкшего что его слушают.

— Молли, — представилась она наконец. Кивнула на подругу. — Это Полли.

Полли смерила нас взглядом сверху вниз и снова уставилась в зеркало.

— Мило, — сказала Алиса тихо, почти себе.

— Что? — Молли наконец подняла глаза.

— Ничего, — начала было Алиса.

— Она сказала — мило, — перебила я, делая шаг вперёд. — Комната. Мы рады познакомиться.

Молли посмотрела на меня долго. Такой взгляд я знала — он должен был заставить смутиться, отступить, начать извиняться.

Папа говорил: не опускай глаза первой. Не потому что ты злая. А потому что ты не виновата.

Я не опустила.

Молли отвернулась первой.

Мы с Алисой разложили вещи, и решили прогуляться по лагерю. Через час у нас должен быть отрядный час. Этот часик мы решили погулять. Мы спокойно гуляли, рассматривали лагерь. Всё было красиво, пахло соснами. Мы увидели беседку, и там сидели четверо красивых парней.

— Смотри, — Алиса ткнула меня локтем в бок. — А вот и местная элита.

Я прищурилась, разглядывая компанию в беседке. Они сидели вальяжно, кто-то играл на гитаре, кто-то просто смеялся, запрокинув голову. Один из них, с тёмными кудрями и лёгкой щетиной, заметил нас первым. Он что-то сказал остальным, и все четверо одновременно повернули головы в нашу сторону.

— Ой, — выдохнула я. — Кажется, нас заметили.

— Ну и пусть, — фыркнула Алиса, но я заметила, как она поправила свои смешные носки, словно проверяя, на месте ли они. — Мы просто гуляем.

Кудрявый поднялся и, не сводя с нас взгляда, направился к нам. Он шёл уверенно, чуть покачивая плечами, и улыбался так, будто знал что-то, чего не знали мы.

— Привет, новенькие, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый. — Вы из третьего отряда?

Я кивнула, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Я Дима, — он протянул руку сначала мне, потом Алисе. — А это мои друзья. Мы тут старожилы. Если что-то нужно — обращайтесь.

— Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А что, обычно бывает нужно?

Дима усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Всякое. То комары зажрут, то тоска по дому накатит, то в столовой не покормят. Мы тут как спасательный круг.

— Особенно ночью, — добавил кто-то из беседки, и компания засмеялась.

Алиса хмыкнула.

— Ночью мы обычно спим, — отрезала она. — Но спасибо за предложение.

Дима посмотрел на меня с интересом, будто она сказала что-то неожиданное.

— Я запомню, — сказал он. — Ладно, не будем мешать. Увидимся на линейке.

Он развернулся и пошёл обратно, а мы с Алисой переглянулись.

— Ну и ну, — выдохнула я. — А лагерь, оказывается, интересное место.

— Посмотрим, — загадочно ответила Алиса. — Посмотрим, какие тут ночи на самом деле.

Мы пошли дальше по дорожке, между сосен, и я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думаю о маме. О её усталости. О её лавандовом запахе. Я просто шла вперёд, и впереди было что-то новое.

— Лагерь, — прошептала она. — Ну давай, Рита. Пусть у тебя всё получится.

Первая ночь в «Орбите» оказалась не такой, как я себе представляла. Я думала, буду лежать с открытыми глазами, вспоминать маму, её молчаливое «да», её пальцы, сжимавшие край одеяла, когда она провожала меня утром. Но вместо этого я провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Усталость от нового дня, от новых лиц, от соснового воздуха сделала своё дело.

Разбудил меня странный звук. Кто-то плакал.

Я приподнялась на локте. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу серебристые полосы. Молли и Полли спали, уткнувшись лицами в подушки. Алиса сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

— Ты чего? — шепнула я.

Она вздрогнула, обернулась. В темноте я разглядела мокрые дорожки на её щеках.

— Ничего, — голос у неё был хриплый, как у Димы, но по-другому — не от уверенности, а от слёз. — Просто… вспомнилось.

Я села рядом с ней на край кровати, не спрашивая разрешения. Мы помолчали. Потом она сказала:

— У меня мама умерла два года назад.

Эти слова повисли в воздухе, как тот самый лавандовый запах, от которого я пыталась сбежать. Но здесь пахло соснами и сыростью, и это было лучше.

— Я не знала, — сказала я глупо.

— Откуда тебе знать, — Алиса вытерла лицо ладонью. — Я просто… думала, что в лагере будет легче. А оказалось, что легче не становится. Просто по-другому.

Я не знала, что ответить. У меня не было такого опыта. Мама сидела на кровати и смотрела в окно, но она была живая. Она ждала меня дома.

— Знаешь, — сказала я наконец. — Твои носки. Разные. Ты говорила, что так сразу видно, с кем можно разговаривать. Я думаю, твоя мама гордилась бы тобой.

Алиса посмотрела на меня долгим взглядом, и в лунном свете её глаза блеснули.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Мы легли спать, и в эту ночь я думала не о маме. Я думала об Алисе. О том, что у каждого есть своя тяжесть, и что иногда можно просто сидеть рядом и молчать, и этого достаточно.

Утро началось с громкого голоса вожатой Кати, которая ворвалась в комнату, хлопая в ладоши.

— Подъём! Солнышко уже встало, а вы всё спите! Через двадцать минут зарядка на стадионе!

Молли что-то простонала в подушку. Полли недовольно натянула одеяло на голову. Алиса уже сидела на кровати, аккуратно заплетая свои короткие волосы в две смешные косички.

— Я в душ, — сказала она мне, и в её голосе не было и следа вчерашних слёз.

После зарядки, на завтраке, я увидела Диму. Он сидел за соседним столом в компании своих друзей и, заметив меня, помахал рукой. Я помахала в ответ, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

— О, влюблённость, — пропела Алиса, жуя булку. — Первая лагерная любовь. Как трогательно.

— Заткнись, — прошипела я, но улыбнулась.

После завтрака объявили свободное время, и мы с Алисой пошли к озеру. Вода была тёмной и спокойной, отражая небо, как зеркало. На пирсе сидели двое — я узнала Полли и Молли. Они курили, пряча сигареты в ладонях, и о чём-то шептались.

— Святая троица местных плохишей, — прокомментировала Алиса. — Только их двое. Третья, видимо, в беседке с парнями.

— Может, они не такие уж плохиши, — сказала я неуверенно.

— Посмотрим, — хмыкнула Алиса.

Мы сели на траву, недалеко от воды. Солнце припекало, и я закрыла глаза, слушая, как ветер шумит в соснах.

— Рита, — вдруг сказала Алиса. — А ты боишься возвращаться домой?

Я открыла глаза и посмотрела на неё. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на воду.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, боюсь. Но я хочу, чтобы мама увидела, что я справляюсь. Что я могу сама.

— Она увидит, — сказала Алиса. — Обязательно.

Мы замолчали. Где-то кричали чайки, и ветер приносил запах воды и сосен. Я вдруг поняла, что этот лагерь — не просто место, куда меня отправили на лето. Это место, где я могу стать кем-то другим. Не дочерью, которая всё время чувствует вину. А просто Ритой.

— Пошли искупаемся? — предложила я.

Алиса улыбнулась.

— Пошли.

Мы скинули шлёпки и, визжа от холодной воды, побежали к озеру. На пирсе Молли и Полли обернулись и посмотрели на нас с лёгким презрением. Алиса, не обращая на них внимания, нырнула первой.

Я набрала побольше воздуха и прыгнула следом.

Вода приняла меня, и на секунду я почувствовала себя лёгкой. Свободной.

Когда я вынырнула, Алиса уже плыла к середине озера, смеясь и разбрызгивая воду. Я поплыла за ней.

С берега донеслось:

— Эй, новенькие! Не утоните там!

Я обернулась. На пирсе стоял Дима, приставив ладонь к глазам, и улыбался. Рядом с ним стоял его друг с гитарой.

— Не дождётесь! — крикнула я в ответ и снова нырнула.

Под водой было тихо и спокойно. Я задержала дыхание и смотрела, как солнечные лучи пробиваются сквозь толщу воды, рисуя на дне причудливые узоры. Я думала о маме. О её руках, сложенных на коленях. О её молчании. И о том, что, возможно, она отпустила меня не потому, что устала, а потому, что поняла: мне нужно вынырнуть.

Я вынырнула.

Солнце слепило глаза. Алиса уже выбралась на берег и стояла, выжимая волосы. Дима что-то говорил ей, и она смеялась.

Я поплыла к ним, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Впереди было ещё целое лето.