Глава 14. Скажи мне правду
Он вернулся в воскресенье вечером.
Я ждала его у подъезда, сидя на скамейке. Не потому что хотела встретить. А потому что в квартире было душно — от мыслей, от тишины, от невысказанных слов.
Машина Пэйтона остановилась у тротуара. Он вышел, уставший, в той же толстовке, в которой уезжал. Увидел меня и улыбнулся — той своей улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце.
— Ты меня встречаешь? — спросил он, подходя ближе.
— Я тут сидела.
— Сидела? — он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я отвернулась.
— Не надо.
Пэйтон замер. Его улыбка исчезла.
— Т/и, что случилось?
— Ты знаешь что.
— Это из-за сторис? Я же сказал — это работа. Несса — просто коллега.
— Я видела, как ты на неё смотрел, — мой голос дрогнул. — Ты смотрел на неё так, как смотришь на меня.
Пэйтон выдохнул. Провёл рукой по волосам.
— Ты серьёзно? Ты ревнуешь меня к актрисе, которая снималась в клипе?
— Я ревную тебя к девушке, которую ты обнимал. Держал за талию. Смеялся с ней.
— Это сценарий!
— Мне плевать на сценарий! — я встала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Мне больно, Пэйтон. Понимаешь? Даже если это просто работа. Даже если ты её не любишь. Ты был с ней, а я сидела дома и смотрела на это через экран. И ничего не могла сделать.
— А что ты хотела сделать? — его голос стал жёстче. — Приехать и разогнать съёмки? Сказать режиссёру, что моя девушка запрещает мне работать?
— Я хотела, чтобы ты написал мне. Объяснил. А не просто выложил сторис и сделал вид, что всё нормально.
— Я тебе звонил! Я сказал, что это работа!
— Ты сказал это после того, как я сама спросила! — я повысила голос. — Ты не подумал предупредить меня заранее. Ты не подумал, что мне будет больно смотреть, как ты обнимаешь другую.
Пэйтон замолчал. Смотрел на меня. В его глазах я видела и злость, и усталость, и что-то ещё — то, что я не могла прочитать.
— Знаешь что, — сказал он тихо. — Я устал. Я три дня пахал на съёмках, спал по четыре часа, ел чёрт знает что. Я вернулся не потому, что мне надо было отчитаться. А потому, что я скучал по тебе. По-настоящему.
— И ты думаешь, что это отменяет всё?
— Я думаю, что ты не доверяешь мне, — он посмотрел мне прямо в глаза. — И это больнее, чем любая ревность.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что доверяю. Но слова застряли в горле.
Потому что он был прав.
Часть меня — та, тёмная и липкая, — не верила ему. Она шептала: «Он блогер. Он привык врать на камеру. Откуда ты знаешь, что он не врёт и тебе?»
Я ненавидела эту часть.
— Пойдём в дом, — сказала я устало.
— Нет, — он покачал головой. — Мы договорим здесь. Потому что если мы зайдём внутрь, ты снова спрячешься за стеной. А я хочу, чтобы ты сейчас была честной.
— Я честна.
— Нет. Ты злишься, но говоришь, что нормально. Ты ревнуешь, но говоришь, что это работа. Ты плачешь ночами, а утром пишешь «всё хорошо». Я устал читать между строк.
Я опустила глаза. Слеза упала на куртку.
— Я боюсь, — сказала я еле слышно. — Боюсь, что однажды ты встретишь ту, которая будет лучше. Красивее. Интереснее. И уйдёшь.
Пэйтон шагнул ко мне. Взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на него.
— Слушай меня, Т/и. Я не уйду. Я не ищу лучше. Я нашёл тебя. И если ты не веришь мне сейчас — я докажу. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Но ты должна мне сказать: ты готова бороться за нас?
Я смотрела в его глаза. Уставшие, красные, но такие живые.
— Готова, — прошептала я.
— Тогда не молчи, — он провёл большим пальцем по моей щеке, вытирая слезу. — Если тебе больно — говори. Если ты ревнуешь — кричи. Если я делаю что-то не так — бей меня. Но не закрывайся.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Я всхлипнула. Потом толкнула его в грудь — слабо, почти нежно.
— Ты идиот, Пэйтон Мурмаер.
— Твой идиот, — он улыбнулся и притянул меня к себе.
Мы стояли посреди улицы, обнявшись, и мне было всё равно, кто нас видит. В этот момент существовали только он, я и наш разговор, который всё изменил.
— Кофе. Я люблю кофе, — сказала я в его плечо.
— Я помню.
— И я люблю тебя, — добавила я тихо. — Даже когда ты меня бесишь.
— Я тоже тебя люблю, — он поцеловал меня в макушку. — Даже когда ты плачешь.
Мы зашли в подъезд. Поднялись в квартиру. Он снял кеды, я налила чай.
— Никакого кофе на ночь? — спросил он.
— Тебе и так не выспаться, — ответила я. — Ты ещё должен мне рассказать, как прошли съёмки. Всё. Подробно. Каждый раз, когда ты к ней прикасался.
— Это был клип про расставание, — сказал он, садясь на табурет. — Там по сценарию мы ссоримся и миримся. Я касался её только в кадре. И всё время думал о тебе.
— Не верю.
— Не надо. Я просто скажу: когда она попросила меня выпить кофе после съёмок, я сказал, что у меня есть девушка. И показал твоё фото.
— Правда?
— Правда, — он улыбнулся. — Она сказала, что я выгляжу влюблённым идиотом. Я ответил, что это лучший комплимент в моей жизни.
Я рассмеялась. Нервно, но искренне.
— Ты идиот, — повторила я.
— Твой, — повторил он.
Мы пили чай до полуночи. Говорили о съёмках, о его усталости, о моей глупой ревности. А потом он заснул на диване, укрывшись моим пледом, а я сидела рядом и смотрела, как он спит.
Впервые за три дня я чувствовала покой.
Не потому, что всё стало идеально.
А потому, что мы сказали друг другу правду.
Даже ту, которая болела.