- Ты ненормальный, Мурмаер.

Всё началось с обычного утра.

Я проснулась, потянулась к телефону — и увидела, что уведомлений больше сотни. Вчера было тридцать. Сегодня — сто двадцать.

Я подумала: «Наверное, очередное видео Пэйтона завирусилось».

Но это было не видео.

Это была фотография.

Кто-то нашёл мою старую страницу во «ВКонтакте», которую я забросила ещё в школе. Там были дурацкие фото пятнадцатилетней меня: с прыщами, в нелепой одежде, с неудачной стрижкой. Ничего постыдного — просто ребёнок, который не умел красиво фотографироваться.

Но в интернете это превратилось в повод для травли.

Скриншоты разлетелись по ТикТоку. Блогеры с аудиторией в сто тысяч человек делали видео с заголовками: «Вот как выглядит девушка Пэйтона Мурмаера без фильтров», «Он мог выбрать любую, а выбрал ЭТО», «Т/и до и после: пластика или фотошоп?»

Пластики у меня не было. Я даже губы не увеличивала.

Я пролистала комментарии. Это было ошибкой.

«Фу, какая страшная»
«Пэйтон, очнись, она тебя недостойна»
«Она, наверное, ведьма, раз приворожила его»
«С такими данными только в шахтёры идти»
«Я лучше неё в сто раз»

Я смотрела на экран, и внутри что-то ломалось. Не потому, что я верила этим словам. А потому, что их было слишком много. Тысячи людей, которых я не знала, решили, что имеют право судить, как я выгляжу.

Я отложила телефон. Села на кровати. Обхватила колени руками.

— Т/и? — в дверь постучала мама. — Ты не опоздаешь?

— Я сегодня не пойду, — сказала я.

— Что случилось?

— Голова болит.

Я соврала. Мама не поверила, но спорить не стала.

Она ушла на работу. Я осталась одна.

Телефон снова завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Я не брала. Потом позвонила Райли.

— Ты видела? — её голос дрожал от злости.

— Видела.

— Это же просто зверинец! Кто им разрешил такое писать?

— Ри, не надо, — сказала я устало. — Я не хочу об этом говорить.

— А что ты хочешь?

— Поспать. Проснуться. И чтобы всё это оказалось сном.

Я не спала. Я лежала и смотрела в потолок. Телефон грелся где-то под подушкой, продолжая вибрировать. В какой-то момент я отключила звук.

А потом в дверь позвонили.

Я не пошла открывать. Позвонили снова. Настойчиво.

— Т/и, открой, я знаю, что ты дома, — голос Пэйтона. Запыхавшийся. Злой.

Я встала. Подошла к двери. Посмотрела в глазок — он стоял, опершись рукой о косяк, и тяжело дышал. Будто бежал всю дорогу.

Я открыла.

— Ты как? — он вошёл, даже не разувшись. Схватил меня за плечи, заглянул в глаза. — Ты в порядке?

— А ты как думаешь? — спросила я.

Он посмотрел на моё лицо. Увидел красные глаза. И его лицо исказилось.

— Я убью их, — сказал он тихо. — Каждого, кто написал хоть одно дерьмо.

— Ты не убьёшь.

— Придушу.

— Пэйтон.

— Что?

— Ты сейчас похож на маньяка.

Он выдохнул. Провёл рукой по волосам. Схватил меня и прижал к себе так сильно, что я услышала, как колотится его сердце.

— Прости, — прошептал он в мои волосы. — Это я во всём виноват.

— Ты не виноват, что люди — сволочи.

— Но это из-за меня ты стала публичной.

— Это мой выбор, — сказала я. — Я сама решила быть с тобой.

Он отстранился. Посмотрел мне в глаза.

— Ты правда не жалеешь?

— Правда.

— И не хочешь от меня уйти?

— Пэйтон, — я взяла его лицо в ладони. — Меня бесят эти комментарии. Меня бесят эти видео. Но я не собираюсь бросать тебя из-за того, что каким-то идиотам не нравится моё лицо.

Он замер. А потом улыбнулся. Устало, но искренне.

— Ты невероятная, — сказал он.

— Знаю.

Он достал телефон. Начал что-то быстро печатать.

— Что ты делаешь?

— Отвечаю им.

— Пэйтон, не надо…

— Надо, — сказал он, не поднимая глаз. — Молчание — это тоже ответ. А я не хочу молчать.

Через минуту он выложил сторис.

Текст был длинным. Я прочитала:

«Я обычно не обращаю внимания на хейт. Но сегодня — исключение. Тысячи людей решили, что имеют право оскорблять мою девушку. За что? За то, что она выглядит иначе на старых фото? За то, что она не такая, как вы себе представляли?

Т/и — самый настоящий человек, которого я встречал. Она не строила из себя кого-то. Она облила меня кофе, когда мы впервые встретились, и даже не извинилась. Она подписалась на меня с фейкового аккаунта, потому что не хотела внимания. Она краснеет, когда я смотрю на неё, и делает вид, что ей всё равно.

Вы не знаете её. Я знаю. И мне плевать, как она выглядела в пятнадцать лет. Мне плевать на ваши стандарты красоты. Мне плевать, что вы думаете.

Если вы пишете гадости про Т/и — вы автоматически становитесь мне неинтересны. Отписывайтесь. Мне не нужны подписчики, которые ненавидят мою девушку.

Т/и, если ты это читаешь: я люблю тебя. Такую, какая ты есть. Сейчас. И в пятнадцать лет. И всегда.

Не травите мою девочку. Пожалуйста.»

Я прочитала этот текст один раз. Потом второй. Потом третий.

— Ты написал «люблю», — сказала я.

— Да, — он убрал телефон. — Имел в виду.

— Мы встречаемся всего неделю.

— А я знал, что люблю тебя, ещё когда ты врезалась в меня в кафе и даже не извинилась.

Я рассмеялась. Сквозь слёзы. Потому что это было так по-дурацки, так по-настоящему и так по-пэйтоновски.

— Ты ненормальный, Мурмаер, — сказала я.

— Твой ненормальный, — поправил он.

И поцеловал меня.

А через час его сторис набрало полтора миллиона просмотров. Хейтеры притихли. Некоторые даже извинились. Кто-то написал: «Я тоже хочу такую любовь».

Я сидела на кухне, пила чай, и смотрела на Пэйтона, который готовил мне яичницу (и умудрился сжечь даже тосты).

— У тебя руки не из того места растут, — заметила я.

— Зато сердце из нужного, — ответил он, не оборачиваясь.

И я поняла, что это правда.