Одержимые злодеи из хоррор-миров хотят монополизировать меня

Никто в этом мире не имел права отказываться от Ду Линя.

Сунь Дунъюнь твёрдо верил в это.

Но его коллеги уже сделали свой выбор.

— Мы не можем допустить, чтобы водоснабжение провинции оказалось под угрозой, даже если вероятность этого ничтожна, — сказал офицер с высокими погонами.

— Даже если мы перекроем все реки и каналы, достаточно одной секунды невнимательности, и Лян Жуйкунь со своей организацией возьмут в заложники миллионы людей, — поддержал его другой.

Гул голосов нарастал. В этот миг Сунь Дунъюнь понял, что людские речи могут стать оружием — быстрее пули, острее ножа. Они били прямо в сердце. Никто не говорил прямо, ведь Ду Линь когда-то был капитаном, много сделавшим для управления. Но под всеми этими спорами скрывался один и тот же смысл:

«Мы откажемся от офицера Ду. Отдадим его. Как красиво упакованный подарок — к ногам криминального консультанта. Как бы нам ни было жаль этого прекрасного юношу, как бы мы ни боялись, что зло его испоганит, — что нам остаётся? Кто рискнёт взять на себя ответственность за тысячи жизней?»

Никто не мог рискнуть. В кровавом тумане, среди теней и клинков, если бы это была простая математическая задача, даже школьник знал бы ответ: одна жизнь против миллионов — выбирай миллионы.

— Я против.

Голос Сунь Дунъюня прозвучал резко и отчётливо, прорезая гул, как острая нить сквозь туман. Все замерли, уставившись на него. Он стоял прямо, губы сжаты в тонкую линию — поза, не терпящая возражений.

Один из его давних недоброжелателей, коротко стриженный, усмехнулся:

— Когда офицер Ду хотел допросить советника Ляна, капитан Сунь поручился за него своей семьёй. И что мы получили? Офицер Ду попал в лапы советника Ляна, а мы остались в дураках. И теперь, когда на кону жизни тысяч людей, вы снова хотите рискнуть? Если яд попадёт в воду, пострадают сотни тысяч семей. Вы готовы взять на себя эту ответственность? Какой смысл в ваших спецподразделениях, если люди погибнут?

Рука Сунь Дунъюня, сжимавшая край фуражки, дрогнула, но он промолчал. Его лицо, изборождённое морщинами, как скала после селя, оставалось непоколебимым.

И тут заговорил старик, самый старший по званию, сидевший в центре.

— Тихо.

Большинство замолчали. Старик поднял глаза на Сунь Дунъюня. Он был сед, но его глаза оставались ясными и глубокими, словно не тронутыми мирской грязью.

— Через двадцать четыре часа начнётся отравление. У нас мало времени. Внутренние распри — только на руку врагу. Подумайте вот о чём: если мы сейчас уступим Лян Жуйкуню, завтра он сможет взять в заложники любого из нас. Мы станем его охотничьими псами — жалкое зрелище, когда вся полиция пляшет под его дудку.

Офицеры опустили глаза, чувствуя неловкость. Старик опёрся на трость и медленно поднялся. Он подошёл к Сунь Дунъюню и легонько похлопал его по плечу, его вздох был едва слышен:

— Расставьте полицейские кордоны на всех реках и шоссе. Полная блокада в течение двадцати четырёх часов.

Сунь Дунъюнь вздрогнул и выпрямился:

— ...Есть!

Он понял намёк старика.

— Мы сделаем всё, чтобы защитить каждого — в том числе и офицера Ду, — медленно сказал старик. — Никто не имеет права решать за Ду Линя. Его жизнь принадлежит только ему самому.

【Динь — Обнаружение — Обнаружение —】

【Основное задание 2: Степень изученности дополнительного сценария: 80% —】

——————

— Наставник, давайте сыграем в игру.

Красивый молодой офицер, лёжа на кровати, спокойно произнёс это. На лице Лян Жуйкуня мелькнул интерес. Он сел на край кровати и коснулся губами красного следа на ключице Ду Линя, словно нежного ростка, только что проклюнувшегося из земли.

— В какую игру?

Целуя, он снова почувствовал, как в нём просыпается желание. За эти пять лет в тюрьме он не прикасался ни к кому. Как антисоциальная личность, он был высокомерен и презирал всех. Люди делились для него на два типа: те, кого можно отточить и сделать оружием, и те, кто безнадёжно глуп и смешон со своей верой в справедливость, не годясь даже на пушечное мясо.

Ду Линь был исключением. Он мог пробудить в нём самые тёмные и жгучие желания — как лесной пожар, как смертоносный зверь. Он жаждал его объятий, и даже простых поцелуев было мало. Лян Жуйкунь чувствовал, что заболел, что этот юноша его заколдовал.

Раньше, если бы кто-то предал его, наказание было бы простым: привязать к дыбе, вскрыть череп и залить мозг ртутью... Но даже после пяти лет тюрьмы он не мог убить Ду Линя. Его наказание было окрашено в тона любовной игры.

Он медленно прикусил верхнюю губу Ду Линя, желая снова разомкнуть его сладкие, как конфета, губы, проникнуть языком, заставить его дрожать, смотреть, как по его лицу текут слёзы, словно капли дождя по стене.

— Мне бы хотелось снова увидеть, как ты, плача, умоляешь меня, зовёшь наставником и говоришь «хватит», — усмехнулся Лян Жуйкунь.

Его пальцы впились во влажные чёрные волосы, и в них чувствовалась какая-то странная сила, от которой плечи Ду Линя вздрагивали, как у пойманной стрекозы, чьи крылья сжимают в пальцах.

Но глаза Ду Линя оставались ясными, как горный ручей. Он был абсолютно трезв. Он сжал руку Лян Жуйкуня. Его пальцы были бледны, с лёгким розовым отливом на ногтях, как лепестки сакуры.

— Наставник, нет, Лян Жуйкунь, в твоей игре, объявленной по всем каналам, есть один фатальный изъян. Ты ставишь на кон массовое отравление и мою жизнь... Но ты подумал, что выбор могут сделать не только люди и полиция, но и ещё кто-то?

Лян Жуйкунь долго смотрел в его глаза, полные яркого, почти обжигающего света, и наконец спросил:

— Кто?

Ду Линь указал на себя:

— Я.

На его красивом лице появилась лёгкая улыбка.

На мгновение воздух в комнате застыл. За бортом тихо шелестел морской ветер. Но внутри корабля, казалось, собиралась буря.

— Ты поставил на кон мою свободу, — продолжил Ду Линь, и его голос был ледяным. — Но если я умру, если меня не станет, какой смысл в твоей победе? Ты выиграешь — а я буду холодным трупом.

Он откинул голову и лениво улыбнулся. Его глаза, как блестящие чёрные стекляшки, манили и завораживали. Хотелось закрыть их, чтобы этот взгляд принадлежал только тебе.

Этот прекрасный юноша использовал свою жизнь как нож, чтобы перерезать путы в руках Лян Жуйкуня. В этой игре Ду Линь никогда не был пешкой. Он мог стать лучшим игроком.

Сердце Лян Жуйкуня дрогнуло. Он отступил на шаг и посмотрел на молодого офицера сверху вниз, и его мысли внезапно перенеслись в прошлое.

...

Тогда был взрыв на станции метро. Девушка в розовом платье была взята в заложники, её горло сжимала рука преступника, пистолет приставлен к виску:

«Отойдите все, или я вышибу ей мозги!»

Казалось, партия проиграна. И тогда Ду Линь шагнул вперёд. Он стоял прямо, его холодное, красивое лицо было полно решимости. Он опустился на колени и сказал:

«Возьмите меня вместо неё. Я капитан, я стою больше, чем эта девочка. Используйте меня».

В тот момент в сердце Лян Жуйкуня шевельнулось беспокойство — редкое чувство. Он приказал своим людям в полиции застрелить непослушную пешку, даже рискуя раскрыть себя. Потому что он понял: он не мог позволить Ду Линю умереть. Ни в чьих руках, кроме его собственных. Ду Линь принадлежал ему — его жизнь, вера, любовь, печаль, страх... всё должно было быть под его контролем. Но была и ещё одна причина...

...

Лян Жуйкунь медленно закрыл глаза. Когда он открыл их, в них застыла бездонная тьма. Его сердце кольнуло, будто невидимая игла.

— Можешь попробовать, — холодно усмехнулся он. — Умереть ради этих эгоистичных насекомых...

Он сжал подбородок Ду Линя, оставляя красный след, и его голос стал жёстким:

— Ты хитришь, Ду Линь. Но эту игру придумал я. Не пытайся меня переиграть.

Он ослабил хватку, заметив, как покраснела кожа, и его пальцы заскользили по лицу, словно по драгоценному произведению искусства. Но слова его были остры, как бритва.

— Если ты умрёшь, Ду Линь, не только вода в провинции А будет отравлена. Все крупные города страны окажутся под угрозой.

Он наклонился и нежно поцеловал его в губы, словно обещая любовь, контрастируя с жестокостью своих слов. В его глазах, под белыми прядями волос, мерцало безумие.

— Попробуй умереть — и ты увидишь.

【Динь — Обнаружение — Обнаружение —】

【Главный злодей, криминальный консультант Лян Жуйкунь: уровень симпатии: 84% — уровень искажения: 86% —】

【Внутренний монолог персонажа: Как я могу позволить ему умереть? 】