Проект

Ресторан выбирал Джаспер, хороший, с видом на реку, с тихими столиками в отдельных нишах. Не пафосный, но правильный. Мика одобрила без замечаний, что Мейс потом прокомментировал как «исторически важное событие».

За столом собрались все, отец Мики в центре, Мейс рядом с ним, Джаспер напротив. Арс сидел чуть в стороне, он всегда немного в стороне, но Мика сказала «сядь с нами» и он сел, с видом человека которому это непривычно но приятно.

Зейн оказалась между Микой и Мейсом. Мейс немедленно шепнул ей что-то на тайском, она не поняла, но по интонации догадалась что подкалывает сестру.

— Что он сказал? — спросила она Мику.

— Ничего важного.

— Важного, — поправил Мейс. — Очень важного. Просто не для чужих ушей.

— Я не чужая.

— Именно поэтому, — сказал Мейс загадочно и взял меню.

Ужин шёл хорошо.

Отец Мики расспрашивал Зейн про Москву, с тем же искренним интересом что и в первый раз. Рассказал что-то про деловую поездку в Европу, смеялись. Арс неожиданно оказался хорошим собеседником, немногословным, но точным. Мейс шутил. Джаспер вовремя останавливал Мейса.

Мика была спокойной и присутствующей, не рабочей, не закрытой. Просто здесь.

Зейн иногда на неё косилась. Мика ловила взгляд и ничего не говорила, просто смотрела в ответ.

Что-то происходит, — думала Зейн. — Она слишком спокойная.

Это могло означать что угодно.

После горячего, когда принесли десерты и разговор немного затих, Мика взяла бокал.

Не встала, просто повернулась к Зейн.

— Зейн.

— Что.

Мика открыла ладонь. На ней лежало кольцо, простое, без лишнего, именно такое которое Зейн бы выбрала сама.

За столом стало тихо.

— Ты уже однажды сказала «да», — произнесла Мика. — Я спрашиваю официально. — Пауза. — Выйдешь за меня?

Зейн смотрела на кольцо. Потом на Мику.

— Ты выбрала сама? — тихо спросила она.

— Да.

— Без Лии?

— Без Лии.

— Без консультанта?

— Зейн.

— Я уточняю.

— Я выбрала сама, — повторила Мика. — Да или нет?

Зейн смотрела на неё, на это лицо, спокойное и немного напряжённое одновременно, и поняла что Мика волновалась. По-настоящему. Просто не показывала.

— Да, — сказала Зейн.

Мика надела кольцо.

Мейс первым не выдержал, вскочил, опрокинул чуть не бокал, обнял Зейн через стол.

— Я так и знал! — объявил он. — С самого начала знал!

— С самого начала ты говорил что я её запугала и удерживаю силой, — произнесла Мика.

— Это была первая реакция! Потом я всё понял!

Отец Мики встал, медленно, с достоинством, и подошёл к дочери. Посмотрел на неё.

— Я рад, — сказал он просто.

— Знаю, папа.

— Хорошо что знаешь.

Он повернулся к Зейн и взял её руку в обе свои.

— Добро пожаловать в семью

Зейн почувствовала что горло чуть сжалось.

— Спасибо, — сказала она.

Джаспер поднял бокал.

— За это, — произнёс он. — И за то что обе наконец угомонились.

— Джаспер, — сказала Мика.

— Шучу. — Он улыбнулся. — За вас.

— За вас, — повторил Мейс.

— За вас, — сказал отец.

— За вас, — тихо добавил Арс.

Зейн посмотрела на всех, на этих людей вокруг стола, шумных и тихих, смешных и серьёзных, и подумала что три месяца назад приехала в Бангкок учить английский.

И вот.

Они уехали поздно, Мейс ещё что-то говорил вслед, отец Мики обнял Зейн на прощание второй раз, Арс деликатно не смотрел.

В машине было тихо, хорошей тишиной, той что после долгого правильного вечера.

Зейн смотрела на кольцо. Оно сидело точно.

— Как ты угадала размер? — спросила она.

— Не угадала. Узнала.

— Как?

— У Чарун спросила.

— У Чарун?!

— Она знает твои размеры. Не знаю откуда, но знает.

Зейн засмеялась.

— Ты спросила у горничной размер кольца.

— Это было эффективно.

— Ты невозможна.

— Ты уже выходишь за меня. Поздно меня переделывать.

Зейн смотрела на неё, на этот профиль в темноте машины, и думала что не хочет переделывать. Ни слова.

Приехав домой, поднялись наверх и Мика открыла дверь ванной комнаты. Обернулась.

— Душ, — произнесла она. И протянула руку.

Зейн взяла.

Они вошли.

Дверь закрылась.

Вода в душевой кабине была горячей, превращая замкнутое пространство в густой, влажный кокон, скрытый от всего мира за запотевшим стеклом. Мика первой шагнула под струи, не дожидаясь Зейн, и её жест был пронизан привычной властностью. Когда Зейн вошла следом, Мика прижала её к кафельной стене, перехватив запястья и фиксируя их над головой.

В этот момент Мика была воплощением контроля: она целовала Зейн требовательно, почти жестко, оставляя влажные следы на ключицах и плечах. Её руки, уверенные и сильные, сжимали бедра Зейн, заставляя ту подчиниться напору. Мика доминировала, диктуя темп, её движения были точными, холодными и одновременно обжигающими. Она словно заявляла права на каждую дюйм кожи Зейн, заставляя её стонать, когда пальцы Мики находили самые чувствительные точки.

Но Зейн, почувствовав этот напор, ответила дерзко. Она рывком освободила одну руку и, ухватив Мику за плечи, с силой потянула её на себя, меняясь ролями. Зейн перехватила инициативу, прижав Мику спиной к прохладной плитке. Теперь она была той, кто задавал ритм — её поцелуи стали более хаотичными, жадными. Зейн исследовала тело Мики, сбрасывая с неё маску ледяной сдержанности, заставляя ту сбиваться с дыхания.

— Теперь моя очередь, — прошептала Зейн, и в её голосе прозвучало нечто, заставившее глаза Мики потемнеть.

Зейн не просто ласкала — она провоцировала, доводя Мику до края, где властный характер той начинал давать трещины. Мика выгибалась, хватаясь за плечи Зейн, её всегда безупречные волосы прилипли к лицу, а сдержанность окончательно сменилась неприкрытым стоном желания.

Понимая, что места в душевой стало слишком мало для их охватившего пожара, Зейн, не отрываясь от губ Мики, подхватила её, и они, едва не поскользнувшись, выбрались в спальню. Оставив на полу влажные следы, они упали на кровать, переплетаясь в бесконечном круговороте касаний.

Здесь доминирование стало игрой. Мика снова потянулась к рулю, прижимая Зейн к матрасу и переплетая свои ноги с её, заставляя ту выгибаться в немом крике удовольствия. Но через мгновение Зейн перевернула её, нависая сверху, и Мика, потеряв контроль, сдавалась — не из слабости, а из чистого наслаждения от того, что теперь она может позволить себе быть слабой.

Они двигались в унисон, то одна, то другая беря на себя ведущую роль, словно в танце, где правила менялись с каждым вдохом. Когда напряжение достигло предела, они вцепились друг в друга так, будто это было единственным способом удержаться в реальности. Взрыв чувств накрыл их одновременно, стирая все границы между их социальными ролями, статусами и тайнами. Когда всё стихло, в комнате остались лишь тяжелое дыхание и тишина, в которой они лежали, всё ещё тесно прижавшись друг к другу, не желая признавать, что этот момент был самым настоящим, что случалось с ними обеими.

Утро в спальне прокрадывалось сквозь плотные шторы мягкими полосами света, окрашивая комнату в нежные золотистые тона. Мика спала — впервые за долгое время по-настоящему глубоко и безмятежно. Её черты лица, обычно собранные и строгие, во сне разгладились, делая её почти неузнаваемой: мягкой, уязвимой, невероятно красивой.

Зейн лежала на боку, завороженно наблюдая за тем, как размеренно вздымается грудь Мики. В голове билась простая, почти ошеломляющая мысль: «Ты моя. И я твоя». Это осознание принесло не страх, а удивительную теплоту, которая разлилась по телу.

Зейн решила не будить её привычным резким словом. Она осторожно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев виска Мики, прочертив линию до скулы. Затем её ладонь легла на плечо, медленно и нежно поглаживая обнаженную кожу. Она начала оставлять крошечные, едва ощутимые поцелуи вдоль линии челюсти, спускаясь к чувствительному изгибу шеи.

Мика заворочалась, её ресницы дрогнули, но она не спешила просыпаться, лишь приоткрыла губы в полудреме. Зейн углубила ласки, перемещая руку ниже, мягко сжимая плечо и поглаживая спину, чувствуя, как под её прикосновениями кожа Мики покрывается мурашками.

— М-м... — Мика издала тихий, сонный звук и наконец приоткрыла глаза, в которых еще блуждали остатки сна. Она не отстранилась, напротив — потянулась навстречу прикосновениям Зейн, позволяя ей вести.

Зейн целовала её нежно, но с нарастающей страстью, переплетая свои пальцы с пальцами Мики, прижимая их к простыням. Это утро было лишено всякой борьбы за власть — только обоюдное желание дарить нежность. Ласки Зейн становились всё более уверенными, изучая тело Мики, которая отвечала ей с той же мягкой интенсивностью.

Когда они соединились, мир окончательно сузился до двух тел, сплетенных в едином порыве. Это была не буря, а глубокое, сладостное погружение. Каждое движение было пропитано любовью и осознанием их новой связи. Зейн двигалась плавно, глядя прямо в глаза Мике, которая смотрела на неё с таким выражением нескрываемого восхищения и нежности, какого Зейн никогда не видела прежде. Финал наступил плавно, как морской прилив, накрыв их обеих волной абсолютного счастья и спокойствия.

Когда их дыхание постепенно выровнялось, Мика притянула Зейн к себе, зарываясь лицом в её волосы. Она тихо рассмеялась — редкий, бархатный звук — и прошептала, почти касаясь губами уха девушки:

— Доброе утро... Мне так нравится просыпаться. Можно каждый день?

Зейн, всё еще расслабленная и пьяная от этого утреннего тепла, лениво улыбнулась, поглаживая плечо Мики, и ответила:

— В пять утра? Ну уж нет, это исключено.

Она улыбнулась, тихо, для себя.

За окном просыпался Бангкок.

Всё было правильно.