Проект

Зейн вышла из квартиры в девять тридцать.

На лестничной клетке её уже ждал охранник, молодой, в штатском, с тем профессиональным выражением лица которое означает «я здесь, но меня нет». Зейн кивнула ему. Он кивнул в ответ. Они поехали.

Занятие прошло нормально. Марк ждал с кофе, как всегда, увидел её лицо и не стал спрашивать про выходные. Просто протянул стакан.

— Всё нормально? — спросил он тихо, уже в аудитории.

— Более или менее, — сказала Зейн. — Долгая история.

— Потом расскажешь.

— Потом.

Тема была новая, сложная, требовала внимания, и это было хорошо. Зейн втянулась и на два часа думала только о грамматике.

После занятия она написала Мике: «занятие закончилось, я свободна».

Ответ пришёл через несколько минут: «Хорошо. Езжай домой. Буду поздно. Ключи у тебя».

Зейн посмотрела на сообщение. Потом на ключи в кармане. Потом на карту.

Ладно, — подумала она. — Раз так.

Она нашла ближайший магазин.

В магазине она ходила медленно, изучала полки, выбирала, иногда гуглила тайские названия. Корзина постепенно заполнялась. Картошка, нашлась. Лук, есть. Масло, яйца, фарш.

Борщ не сделаю, ингредиентов нет, — рассуждала она. — Но котлеты, можно. Картошку поджарю. Это уже еда.

Она взяла ещё, фрукты, хлеб, что-то на завтрак. Потом вернулась и взяла чай, нормальный, не пакетики.

На кассе охранник стоял рядом с видом человека, который охраняет продукты. Зейн заплатила картой Мики и почувствовала что-то среднее между неловкостью и благодарностью.

Квартира встретила её тишиной и той же пустотой.

Зейн поставила пакеты, огляделась и решила что раз уж она здесь, надо сделать нормально.

Она нашла под раковиной чистящие средства, полный набор, нетронутый, куплен когда-то и забытый. Нашла тряпки. Включила какой-то плейлист на телефоне и начала.

Кухня, первая. Плита, поверхности, пол. Потом гостиная, пыль с полок, пол, подушки на диване. Потом ванная. Окна протёрла влажной тряпкой, стало светлее, буквально.

Засохшую ветку в вазе она выбросила. Вазу помыла. Поставила пустой, так было честнее.

Потом готовка.

Котлеты она делала по памяти, так как учила бабушка. Мясо, лук, яйцо, хлеб, соль. Руки помнили движения сами. Картошку, кружочками, на масле, с луком. Это занимало время и пахло хорошо, и Зейн поймала себя на том что напевает что-то тихо.

Она не напевала давно.

В половине восьмого она написала Мике: «когда тебя ждать?»

Ответ пришёл быстро: «через полчаса максимум. Всё?»

«Почти», — написала Зейн.

Она накрыла на стол, не пышно, просто: тарелки, приборы, стаканы. Убрала лишнее с кухонного стола, та стопка папок переехала на подоконник. Зажгла одну свечу которую нашла в ящике, маленькую, почти не использованную.

Потом посмотрела на результат.

Нормально, — решила она. — Даже хорошо.

Мика вошла без пятнадцати девять.

Остановилась в дверях.

Квартира была той же, и не той. Пахло едой. На кухне горел свет. На столе стояли тарелки.

— Зейн, — позвала она.

— На кухне!

Мика прошла в кухню. Остановилась у входа.

Зейн стояла у плиты, в фартуке который нашла в ящике, с лопаткой, проверяла котлеты. Не обернулась сразу, была занята.

— Ещё минуту, — сказала она. — Садись.

Мика смотрела на неё. На чистую кухню. На накрытый стол. На свечу.

— Ты убралась, — произнесла она.

— Было запущено.

— Ты приготовила.

— Была еда которую надо было использовать.

— Зейн.

— Что?

— Ты купила продукты, убралась и приготовила.

— Мика, ты повторяешь одно и то же с разной интонацией.

Мика тихо засмеялась, коротко, вполголоса.

— Садись, — повторила Зейн. — Ты голодная.

Мика сняла пиджак. Повесила. Села.

Зейн поставила перед ней тарелку.

— Котлеты. По-русски. — Она села напротив. — Не знаю нравится ли тебе.

Мика взяла вилку. Попробовала.

Молчание.

— Это хорошо, — произнесла она.

— Правда?

— Очень хорошо.

Зейн немного расслабилась.

— Бабушка учила. Я давно не делала, думала забыла.

— Не забыла.

Они ели, в тишине, в мягком свете, со свечой на столе. Мика ела медленно, не торопясь, как ест человек у которого наконец появилась возможность остановиться.

— Как прошёл день? — спросила Зейн.

— Тяжело. — Пауза. — Но есть прогресс. Нашли след. Кто-то слил расписание, ещё не знаем кто, но сузили круг. — Она сделала глоток воды. — Завтра больше будет ясно.

— Фотографии?

— Нашли одну коробку в подвале. Частично. — Пауза. — Часть уцелела.

— Хорошо.

— Да.

Зейн смотрела на неё, на усталость которую Мика не показывала, но которая была, и не говорила ничего лишнего.

— Ты хозяйственная, — произнесла Мика неожиданно.

— Что?

— Я не знала что ты хозяйственная.

— Ты не спрашивала.

— Я имею в виду, уборка, готовка, всё это. Я не ожидала.

— Мика, я жила одна в Москве. Кто-то же должен был убираться.

— Логично.

— Ты думала я ничего не умею?

— Я думала ты умеешь другое, — произнесла Мика. — Спорить. Не вставать утром. Кормить кошек в кофейнях.

— Это тоже важные навыки.

— Несомненно.

Зейн засмеялась.

После ужина Мика помогла убрать со стола, молча, привычно, как убирают когда знают где что лежит. Зейн мыла тарелки, Мика вытирала. Это было нормально, как будто они делали это уже давно.

— Завтра в особняк? — спросила Зейн.

— Туда не скоро. Там ещё работают. — Мика вытерла тарелку. — Я дала приказ искать дом или квартиру. Ещё не решила, посмотрю варианты.

— А старый дом?

— Реконструкция. Потом продам. — Она произнесла это ровно, без сожаления. — Место хорошее, цена будет нормальной.

— Мне нравится эта квартира, — сказала Зейн. — Мы могли бы задержаться.

— Здесь некуда разместить даже горничную.

— Она не особо нужна. Можно побыть немного вдвоём.

Мика посмотрела на неё.

— Или кое-кто хочет быть без присмотра, — произнесла она.

Зейн открыла рот, и закрыла. Потому что возразить было нечего.

— Рассмотрю варианты, — повторила Мика. — Посмотрим.

Зейн кивнула. Это было не «нет».

— Ладно. — Зейн поставила последнюю тарелку. — Раз задержимся, завтра куплю нормальных продуктов. Скинь список что любишь.

— Зейн.

— Что?

— Ты не должна…

— Мика. — Зейн повернулась к ней. — Список. Скинь.

Мика смотрела на неё секунду.

— Скину, — сказала она.

Они выключили свет на кухне. Прошли в комнату.

За окном был Бангкок. Квартира была чистой и пахла едой и немного свечой которую Зейн погасила перед сном.

Этот день был тяжёлым.

Но заканчивался, нормально.

— Слушай, — сказала Зейн, — как насчёт душ принять и я сделаю тебе массаж?

Мика посмотрела на неё.

— От тебя сегодня столько открытий, — произнесла она. — Прям удивляешь.

— Хорошо или плохо?

— Хорошо. — Мика встала. — Спорить не буду. Я за.

Мика вышла из ванной, завернутая в белоснежное банное полотенце, от которого исходил едва уловимый аромат дорогого геля для душа. Её волосы были влажными, а кожа, ровной, словно фарфор, подсвеченной утренним светом. Она выглядела непривычно расслабленной, хотя в её движениях всё ещё чувствовалась та природная грация, которой она обладала всегда.

— Ложись, — тихо скомандовала Зейн, жестом указывая на край кровати.

Мика, не задавая лишних вопросов, опустилась на живот, позволив полотенцу соскользнуть ниже, открывая обнажённую спину. Зейн села сверху, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы женщины, которая привыкла нести на себе груз целой империи.

Зейн начала медленно, осторожно проходясь ладонями вдоль позвоночника, разминая плечи. С каждым движением она чувствовала, как Мика выдыхает, постепенно теряя свою привычную броню. Зейн не спешила. Она чувствовала, как власть в этот момент переходит к ней: каждое касание, каждое нажатие было её решением.

— Ты слишком напряжена, — прошептала Зейн, опуская руки ниже, к пояснице, и задерживаясь там чуть дольше, чем того требовал обычный массаж.

Мика издала короткий, гортанный звук, полустон-полувздох, который заставил кровь Зейн запульсировать в висках. Зейн потянулась к губам Мики, перевернув её на спину. В этот раз никакой спешки. Зейн медленно опускала поцелуи на её ключицы, плечи, исследуя каждую зону, которая отзывалась на ласку дрожью.

Мика, привыкшая всегда быть той, кто ведёт, сейчас полностью отдалась в руки Зейн. Она полуприкрыла глаза, позволяя Зейн вести этот танец. Зейн двигалась уверенно, властно, осыпая её тело поцелуями, которые становились всё более глубокими и требовательными. Мика лишь впивалась пальцами в простыни, не в силах скрыть свою реакцию, когда Зейн переходила к более смелым ласкам.

Зейн руководила каждым моментом, каждым движением, наслаждаясь тем, как ледяная Мика превращается в пылающий огонь под её руками. Когда они соединились, это не было борьбой за лидерство, это был акт доверия, в котором Зейн задавала темп, а Мика, потеряв контроль, следовала за ней, отвечая на каждую её инициативу с ещё большей страстью.

В комнате не было места статусу или правилам. Было только их дыхание, смешавшееся в тишине, и ощущение абсолютной близости, где Зейн, та, кого ещё вчера «воспитывали», стала той, кто полностью завладел вниманием и чувствами самой Микаэлы Ратачаран. В воздухе спальни ещё висело тяжёлое, сладкое марево после их близости, но атмосфера изменилась: привычное доминирование Мики растворилось, уступив место чему-то более хрупкому и одновременно опасному.

Зейн всё ещё сидела на бёдрах Мики, чувствуя, как под её ладонями бьётся сердце женщины, которая привыкла диктовать условия всему миру. Сейчас же Мика была беззащитна, её взгляд, обычно холодный и пронзительный, был затуманен, сфокусирован только на лице Зейн.

— Ты сегодня… совсем другая, — хрипло произнесла Мика. В её голосе не было приказа, лишь странное, почти пугающее признание.

Зейн не ответила словами. Она медленно наклонилась, проводя кончиком языка по пульсирующей жилке на шее Мики, чувствуя, как та в ответ судорожно выгибается. Зейн понимала: сейчас, в эти минуты, она не просто любовница, она, единственная, кто видел эту женщину настоящей.

Она начала двигаться размеренно, наслаждаясь своей новой властью. Она контролировала каждое прикосновение, каждый вдох Мики. Когда Зейн ускоряла ритм, Мика издавала тихий, почти беспомощный стон, хватаясь руками за плечи Зейн, словно пытаясь удержаться на плаву в этом шторме.

— Смотри на меня, — приказала Зейн, и Мика, подчиняясь этому неожиданному порыву, открыла глаза. В них не было привычного холода, только чистый, неразбавленный огонь.

Зейн продолжала вести, чувствуя, как с каждой секундой границы между «хозяйкой» и «проектом» стираются, превращаясь в общую, острую зависимость. Когда пик удовольствия накрыл их, резкий, почти болезненный в своей интенсивности, Мика вцепилась в Зейн, притягивая её так сильно, что это казалось почти объятием в падении.

Когда всё стихло, они долго лежали в тишине, сплетённые в узле из простыней и тел. Мика тяжело дышала, уткнувшись лицом в сгиб шеи Зейн. Она не спешила отодвигаться, не спешила возвращаться в свой выверенный график. Напротив, она прижала Зейн к себе, как будто та была единственным якорем в её идеально выстроенном, но теперь хаотичном мире.

Зейн смотрела на потолок, чувствуя лёгкую дрожь в мышцах и странную, почти ошеломляющую лёгкость.