Люди не замечают момент, когда всё заканчивается.
Дождь шёл всю ночь.
Самдалли будто растворился в сером тумане, в шуме волн и мокрых крышах домов.
Ёнсу почти не спала.
Слова Суа не выходили из головы.
«Некоторые люди не умеют возвращаться домой.»
Почему это звучало так... окончательно?
Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала странную тяжесть внутри.
Слишком знакомую.
Такое чувство бывает перед потерей.
Когда сердце уже понимает то, чего разум ещё не хочет принимать.
⸻
Утром в дверь постучали.
Громко.
Тревожно.
Ёнсу резко поднялась с кровати.
Внизу послышались голоса.
А потом — голос Хисына.
Очень напряжённый.
Она быстро выбежала вниз.
И сразу всё поняла по лицам людей.
Тётя Мира плакала.
Соседи переговаривались шёпотом.
А Хисын стоял неподвижно посреди комнаты, сжимая телефон так сильно, будто боялся уронить.
— Что случилось?.. — тихо спросила Ёнсу.
Он не ответил сразу.
Только медленно поднял взгляд.
И внутри неё всё похолодело.
— Суа пропала.
Мир будто стал тише.
— Что?..
— Её вещи нашли возле маяка утром.
Тишина.
У Ёнсу резко пересохло в горле.
— Нет...
Хисын быстро провёл рукой по волосам.
Он выглядел так, будто сам не хотел верить в то, что говорит.
— Её никто не видел после вчерашнего вечера.
Сердце Ёнсу болезненно сжалось.
Она сразу вспомнила дождь. Спину Суа, исчезающую в тумане. Её спокойный голос.
Это было прощание.
Она поняла это только сейчас.
И от этого стало почти физически больно.
⸻
Поиски длились весь день.
Береговая охрана. Рыбаки. Люди из деревни.
Но море оставалось равнодушным.
Оно никогда не возвращало людей сразу.
Ёнсу сидела на берегу, крепко обняв колени.
Холодно.
Очень.
Но она почти не чувствовала этого.
В голове крутилась только одна мысль:
«Я могла остановить её.»
Если бы тогда пошла за ней.
Если бы не позволила уйти одной.
Если бы...
— Ёнсу.
Хисын сел рядом.
Тоже мокрый от дождя и морского ветра.
Уставший.
Сломанный.
Она медленно посмотрела на него.
— Это моя вина?
Вопрос прозвучал совсем тихо.
Хисын сразу нахмурился.
— Не говори так.
— Но я ведь...
— Ёнсу.
Он повернулся к ней полностью.
И впервые за долгое время в его голосе появилась почти злость.
Не на неё.
На ситуацию.
На жизнь.
На всё сразу.
— Ты не можешь спасать всех.
Эти слова больно ударили.
Потому что именно этим Ёнсу занималась всю жизнь.
Пыталась быть удобной. Правильной. Спасать чужие чувства ценой своих.
И в итоге всё равно теряла людей.
Она резко отвела взгляд, чувствуя, как глаза начинают жечь.
— Но она была одна.
— А ты думаешь, ты не была одна все эти годы?
Тишина.
Море шумело слишком громко.
Хисын тяжело выдохнул и опустил голову.
— Я устал терять людей, Ёнсу.
Голос сорвался.
Совсем немного.
Но этого хватило.
Она почувствовала, как внутри что-то медленно ломается.
Потому что именно это они и делали всё время.
Теряли друг друга.
Снова и снова.
⸻
Вечером поиски остановили до утра.
Самдалли погрузился в тяжёлую тишину.
Люди расходились по домам, тихо обсуждая случившееся.
А Ёнсу сидела на старом пирсе одна.
Там, где когда-то они с Хисыном смеялись в старшей школе.
Где всё ещё казалось простым.
Она услышала шаги ещё до того, как он сел рядом.
Хисын.
Конечно.
Некоторое время они молчали.
А потом Ёнсу вдруг тихо сказала:
— Если бы я тогда не уехала...
— Не начинай.
— Но это правда.
Она посмотрела на море.
— Мы все сломались ещё тогда.
Хисын медленно поднял взгляд на неё.
И в его глазах было столько усталости, что сердце болезненно сжалось.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросил он.
— Что?
Он грустно усмехнулся.
— Несмотря ни на что... рядом с тобой я всё ещё чувствую себя дома.
У Ёнсу перехватило дыхание.
Нет.
Нет, не надо было говорить такие вещи сейчас.
Потому что именно они разрушали её сильнее всего.
Она медленно отвернулась, чувствуя, как слёзы всё-таки начинают жечь глаза.
А Хисын тихо добавил:
— И, кажется, это моя самая большая проблема.
Ветер стал холоднее.
А где-то вдали шумело море, которое уже забрало слишком много.