Небесный остров

Сон отпустил мягко, подобно волнам, принёсшим тело к тихим берегам. Пробуждение встретило его теплом, разлившимся по телу, затем, тяжестью в плечах, спине. Появилось желание растянуться во всю длину. Вейланд медленно откинулся на спинку стула, запрокинул голову. Сквозь сомкнутые веки он просачивался и резал, от чего не хотелось их открывать. Вейланд закрыл лицо ладонями.

Вернулось восприятие к звукам – тем же что были, когда он впервые ступил за порог, только скромнее и реже. И запах, слишком близко и резко – пряный, дымный. Вейланд скатил ладони по лицу и приоткрыл глаза. Глиняная кружка все еще стояла перед ним, но отвар, судя по пару, был свежим.

— Ты спал крепко, — голос раздался за стойкой. Арне стоял там, спиной к нему, занятый работой

— Который час? — голос оказался таким, словно в горло насыпали песка. Морли прокашлялся, прочищая горло.

— Почти пять утра, — бармен отвлекся на него, обернувшись — Ты выпей сначала, а потом уж поговорим.

Вейланд спорить не стал, взял кружку и поднес ко рту. Пряность защипала в носу, сделав глоток – тепло настоя смягчило горло. Легкая травяная острота тут же взбодрила, и плечи передернулись.

— Спасибо, — пробормотал он, опустив кружку на стол, но не разжав пальцев, ища тепло в шершавой глине. Поднял глаза на бармена, что возился с чем-то за стойкой, и, рассеянно блуждая взглядом по потолку, негромко уточнил: — Вас ведь зовут Арне?

— Верно, — ответил Арне, и обернулся к нему — А тебя?

— Вейланд, — уголки губ дрогнули, мимолетно улыбаясь.

Арне хмыкнул, стряхнул с ладоней о фартук влагу. Подошёл к столу, остановился напротив и облокотился руками на спинку стула, за которым вчера сидела Астра.

— Ну, добро пожаловать, Вейланд, — отозвался Арне, и Вейланд в ответ лишь кивнул, всё ещё сжимая в ладонях кружку. Тепло медленно разливалось по пальцам, успокаивая. Арне выдержал паузу, затем кивнул в сторону окна:
— Солнце уже встало. Что думаешь делать?

Морли дёрнул плечом, сжал губы и опустил взгляд, спрятавшись за краем кружки с остывшим настоем. Чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, он нерешительно спросил:
— А… Кристофер или Астра? Они так и не заходили?
Арне молча покачал головой.
— Ты не думай, я тебя не прогоняю, — он вздохнул — Но, думаю, тебе стоит, по крайней мере, освоится.

Бармен склонил голову на бок. Его взгляд бегло обвел Вейланда, после чего, мужчина скрестил руки на груди, выпрямляясь: — Я не видел твоей маски. Ты очнулся у камней-идолов, верно?

Вейланд поднял голову, кивнул.

— Значит, тебе стоит вернуться и забрать её у алтаря Мавры. Это неподалёку от камней.
Он обернулся, отошёл к стойке и, присев, выдвинул один из ящиков. Оттуда донёсся сухой, шуршащий звук, будто ворочали старые бумаги, перемешанные с мелкими деревянными обломками.
Вейланд невольно повел головой вслед за этим шорохом. Пальцы дрогнули на кружке, он прислушался, пытаясь угадать, что именно тот ищет с таким деловитым упорством.

— Кажется, у меня была… — голос Арне заглох на мгновение, и Вейланд поймал себя на том, что задержал дыхание.

Наконец Арне выпрямился и вынул сложенный вчетверо кусок грубой, пожелтевшей бумаги. Вернувшись к столу, он разложил её перед Вейландом.
— Это карта. Не самая подробная, но до места доведёт.
Вейланд медленно перевёл взгляд с пальцев Арне на пожелтевший сгиб, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Вейланд осторожно взял ее в руки, развернул и разложил на столе. Перед ним открылись тропы, деревья и несколько основных обозначенных мест. Он провел пальцем от деревни по тропе, что вела глубоко в лес, к идолам, и рядом с ними, чуть левее обозначена еще одна пустошь, подписанная как алтарь.

Вейланд поморщился и вскинул на Арне взгляд, в котором плескалось плохо скрываемое недовольство:
— И как, по-твоему, я должен был до этого додуматься? С чего мне вообще было знать, что маска ждёт именно у алтаря за деревьями?

Арне неловко повел плечами, отводя глаза: — Ну, вообще, Мавра должна была позвать тебя к своему алтарю и отдать маску. Но почему этого не случилось – я не знаю.

Морли поджал губы, легкая хмурость не уходила, складкой отражаясь между бровей выражая скептицизм: — Вдруг, она и сейчас не отдаст? Если я ее не найду? Астра говорила, Мавра – богиня лесов. Она похожа на человека? Или она призрак? Как мне ее позвать, если я не найду маску?

Арне вздохнул, набираясь терпения перед чужим любопытством, его голос стал глубже.

— Когда первые люди появились на острове, они видели Мавру. Потом она ушла в недра и стала самим лесом. Никто из пришедших позже уже не заставал её в человеческом облике. Но тот, кто ей верен, всегда чувствует её присутствие. Ты тоже способен на это –просто доверься.

Он встретился взглядом с Вейландом, и того будто коснулась чужая уверенность.

— Маска всегда ждёт своего хозяина. Но, Вейланд, сейчас лес небезопасен. Скверна может встать у тебя на пути. Будь осторожен.

Морли опустил взгляд на карту. Слова Арне оседали внутри тяжело, почти как страх. Он скатывался вниз, в ноги, и Вейланд чувствовал, как не может заставить себя пошевелиться, шагнуть за дверь таверны.
Только нашёл тихий угол, где можно забиться мышью, а его уже вынуждают идти, действовать. Но он не готов. Вейланд хотел задать ещё тысячу вопросов, но ожидая ответа – он мог просидеть ещё одну жизнь. Нет, лучше самому. Найти то, что прячется в этом огромном незнакомом мире. И наконец узнать, какая же судьба на самом деле его ждёт.

Он неторопливо свернул карту и встал. Стул скрипнул под ним, и Арне проводил его взглядом.

— Спасибо, — сказал Вейланд, чувствуя, как слова звучат просто, хотя внутри всё сжималось.

Арне в ответ кивнул: — Возвращайся, когда отыщешь свою пропажу. И удачи тебе.

* * *

Когда Вейланд шагнул за порог, ноги понесли его вперед, подальше от безопасных стен, от соблазна остаться там. Вместо этого достал сложенную карту и уткнулся в нее. Вслушивался только в звуки вокруг: деревня рано утром еще была тихой, спящей. Лес, окружающий ее не будил, только птицы щебетали где-то в ветвях свою утреннюю песнь.

Он продолжал идти, следя за линиями на карте, пока тропа становилась шире, а деревья реже. Трава под ногами знакомо стала путаться в ногах, и он тут же узнал это место. Камни-идолы стояли на том же месте – массивные великаны, поросшие мхом. Он сложил и сунул карту в карман брюк, обошел их, и теперь, не с такой опаской, осматривая великанов. Вырезанные руны, что он теперь мог прочитать.

«Здесь наше начало» и «Здесь благость Мавры» — то, что еще возможно было вырезано первыми людьми. Теми, кто видел божеств.

Вейланд замер от мыслей, что потекли сами собой: представляя, как могут выглядеть божества. Они такие же величавые, как эти камни? Наверняка, величественны, мудры и милосердны – дают душам людей второй шанс. Раз люди здесь верят в них – значит, есть за что.

— Вот бы встретить… — прошептал он.

Рука все же коснулась одного из идолов – шершавого, холодного. Он скользнул по нему рукой и собрался отпустить руку, продолжить путь к алтарю. Но краем глаза, заметил движение. Сбоку, там, где трава была выше и гуще. Вейланд обернулся и замер.

Она лежала на земле, в середине пустоши. Глубокое сопение, что вырывается во сне. Вейланд прислушался, сделал пару осторожных шагов к фигуре, что свернулась клубком. Звук повторился. Слабый, почти беззвучный. Белая, почти прозрачная в утреннем свете сорочка, рыжие кудри разметались по траве. Она была босая. И дышала, сладко-сладко.

Сердце ёкнуло, и Морли задержал дыхание. Не знал, что делать.

Она пошевелилась. Так резко, что Вейланд дернулся назад. Девушка поднялась на руках, села, глубоко вздохнула. Ее плечи в веснушках дрогнули от утреннего воздуха и прохладной росы, что осела на ее коже. Бедняжка, наверное, проспала тут всю ночь?
Оставаясь спиной к нему, она оторвала руки от земли. Стала разглядывать свои ладони, будто видя их впервые. Пальцы тонкие, длинные, подрагивали, и даже на ее запястьях были веснушки.

— Э-эй…— позвал он, и голос его дрогнул — Ты…ты в порядке?

Спина девушки напряглась, как струна. Она резко обхватила голову руками, прижимая ладони к ушам, и лишь спустя мгновение медленно, с усилием обернулась. Кончики пальцев мелко дрожали, всё тело будто сжалось в комок, и Вейланд заметил, каждое её движение словно причиняло боль. В чертах незнакомки читалась мука, в которой смешались растерянность и влажный блеск глаз, устремлённых на него с немой мольбой облегчить страдания. Однако Вейланд, бегло осмотрев её взглядом, шагнул ближе и присел на корточки – явных ран он не нашёл, кроме того, что она так отчаянно сжимала уши. Значит, дело было в слухе?

Задумался, а затем решил поступить так же, как Астра, когда он сам растерялся, услышав чужую речь. Идея казалась сомнительной, но лучше, чем ничего. Возможно, он уже бессознательно говорил на языке, ей незнакомом, но так она хотя бы сможет дать ему знать, что не так. Морли нашёл на земле ветку, разгрёб траву, оставляя ровную влажную почву, и по памяти начертил знакомую руну, которая в этот миг читалась как подобие слова «речь». Он сморщил нос, до глупого просто, а на деле здесь это работало. Вейланд поднял взгляд на девушку, жестом указал на рисунок, беззвучно предлагая – коснись, а сам чуть отполз на коленях в сторону.

Всё это время она смотрела на него немигающим взглядом, боясь упустить малейшее движение странного незнакомца. К счастью для Вейланда, она решилась. Убрала руку от уха, поморщилась и медленно, с той же острожной опаской, коснулась прохладной земли. Вспыхнул яркий свет, к нему трудно привыкнуть, но со стороны наблюдать за этим всё же не так мучительно, как чувствовать на себе. Девушка пискнула, осела на землю и свернулась клубком, хаотично растирая глаза, снова зажимая уши, и Вейланд услышал всхлипы. Он закусил губу, внутри всё сжалось от острой жалости. Ему не хотелось причинять ей ещё больше боли, но он уже сделал это, даже если во благо – смотреть на это оказалось невыносимо. Морли отбросил ветвь и подался вперёд, бесшумно, боясь спугнуть. Опустился на колени за её спиной, медлил секунду, другую – пальцы сами собой сжались в кулак, прежде чем он решился. Осторожно, коснулся её плеча, сквозь тонкую ткань ощутил, как напряжены мышцы, как она вздрагивает от прикосновения, словно от удара. Но Вейланд не убрал руку – провёл ладонью по её лопатке медленно, стараясь, чтобы тепло его пальцев просачивалось сквозь дрожь. Гладил снова и снова, как успокаивают испуганное животное.

— Прости меня, — выдохнул он, — Прости. Но иначе было нельзя.

Слова повисли в воздухе, хлипкие, беспомощные, ничуть не легче её слёз. Проходит какое-то время, прежде чем она перестала вздрагивать. Вейланд медленно поднялся, обошел и сел перед ней. Рука потянулась к её запястью, в ответ, она конечно же зажмурилась, запротестовала. Однако, сдвинуть ладонь немного удалось, и Вейланд тут же зашептал: — Я не буду кричать, обещаю, — уголки губ дрогнули вверх, пытаясь успокоить своей улыбкой.

Веснушка приоткрыла глаза, легкая краснота белков сливалась с карим ободком, от чего ее взгляд казался еще более жалобным и большим. Губы сжались в тонкую линию, и на дрожащем теле, она все же поднялась. Ее ладони не так плотно, но оставались на ушах, смотря на Вейланда с вниманием и доверием, от которого ему стало почему-то тяжело. Смотрела на него из-под дрожащих ресниц, сжимая ладонь у уха. Он видел, как напряжены её плечи, как она готова снова закрыться.

— Слышишь меня? — он продолжал говорить шепотом, кратко. Она смотрела на его губы. Её дыхание сбивалось, но она не отводила взгляда. И через несколько долгих секунд, словно преодолевая себя, кивнула.

Морли улыбнулся: — Вейланд, — он указал пальцем на себя, внимательно следя за реакцией. Как только черты её лица смягчились, парень перевёл жестом на неё, предлагая назвать своё имя.

В ответ девушка поднесла пальцы к горлу и покачала головой. Губы приоткрылись, но вместо речи вырвался лишь глубокий, сиплый вдох. Она поморщилась, словно поперхнулась, и шумно сглотнула. Немая.

Вейланд выдохнул, потёр затылок и задумчиво отвёл взгляд. Внутри стало горько и тягуче одновременно. Досадно, положение усложнялось, но оставлять это так он не хотел.

— Хорошо, я понял, — он оглянулся, разыскал взглядом брошенную палку, поднял и протянул девушке. — Напишешь? — указал на разворошенную траву, обнажившую землю.

— Как тебя зовут?

Веснушка моргнула, перевела взгляд на палку и неторопливо взяла её дрожащими руками. Она выводила руны медленно, и по лицу было видно – новые знания поражали её, и это ощущение было знакомым, так что Морли подавил усмешку, наблюдая за этим. Удивление сменилось сосредоточенностью: она привыкала к незнакомому письму, выводила палку за палкой неровно, но главное – понятно.

С А Й Р И Н.

— Сайрин, — прочитал Вейланд и поднял на неё взгляд. Сайрин же, услышав своё имя, встрепенулась, криво улыбнулась и тут же закивала.

Они обменялись улыбками, и между ними словно спал лишний груз недопонимания, хотя бы в именах. Девушка осмотрелась вокруг, и Вейланд тут же уловил во взгляде тревогу. Он догадался о её мыслях, и от этого внутри шевельнулась глухая скорбь. Он никогда не решился бы произнести ту правду, которую знал. Лучше просто сопроводит её в безопасное место и позволит узнать о смерти из чужих уст. Арне точно найдёт нужные слова.

Выпрямившись, Морли достал из кармана сложенную карту и развернул перед ней.

— Я отведу тебя в деревню, где есть другие люди, и там мы поговорим, — он посмотрел на неё и поджал губу. — Ты пойдёшь со мной?

Сайрин заглянула в глаза и коротко кивнула, после чего опустила взгляд на карту. Вейланд последовал за ней.

— Хорошо, — он ткнул пальцем в карту, говоря неторопливо, с расстановкой. — Мы сейчас здесь, но нам нужно зайти в одно место поблизости. Там мы заберём кое-что, что нам пригодится, и уже оттуда направимся в деревню.

* * *

До алтаря было рукой подать – левее от каменных идолов, за деревьями. Сайрин не спрашивала, куда они идут, просто шла рядом, и, к удивлению, Вейланда, оказалась очень высокой. Когда она медленно поднялась с земли, то Морли невольно сделал шаг назад. Он привык смотреть на людей сверху вниз или вровень – но не снизу вверх.

— Ого, — выдохнул он, и она моргнула, уловив его удивление.

Ей приходилось пригибаться от низких веток, отводить их в сторону, двигаться медленно и чуть сутулясь. Временами она всё ещё прижимала ладони к ушам, и любой лишний шорох заставлял её нервно вздыхать.

Алтарь перед ними оказался на ещё одной ровной круглой опушке, где возвышался серый каменный пьедестал, поросший мхом, испещрённый сетью трещин и вырезанными рунами: «вверяй себя – дарую путь». К нему вели ступени, низкие, вдавленные в землю, а на самом пьедестале стояла она – статуя Мавры, вырезанная из того же камня, но при первом взгляде было легко спутать с живым человеком.

Высокая, с прямыми, сильными, но не грубыми плечами. Одежда струилась, напоминая не то плащ, не то длинную тунику, сшитую из тонких слоёв ткани – она развивалась на ветру, словно богиня только что шагнула вперёд. Капюшон был накинут на голову, скрывая лоб, но из-под него выбивались длинные пряди волос, заплетённые в мелкие, редкие косы, терявшиеся среди распущенных локонов. Чёлка уходила за уши, и лишь несколько тонких прядок падали, касаясь скул. На капюшоне, поверх головы, лежал венец из тонких веток, переплетённых искусной рукой, от них тянулись вверх отростки, напоминающие оленьи рога, изящные и острые.
За спиной угадывался колчан, плотно набитый стрелами, а само оружие свисало с плеча Мавры. Глаза богини были закрыты, выражая покой, руки протянуты вперёд, предлагая вложить свои ладони в её.

Вейланд замер. Почувствовал тот же поток мыслей, волнение, скапливающееся в кончиках пальцев лёгкими искрами. Смотрел на спокойствие в её лице, на протянутые руки. Перед ним была не богиня воплоти, но ощущение чего-то неописуемого не давало сделать шаг к её алтарю.

Однако Сайрин оказалась смелее – шагнула к ступеням первой. Вейланд встрепенулся, но не стал её останавливать. Наблюдал, как она взбирается, немного неуклюже, ставя ногу чуть боком на узкую ступень. Оказавшись перед богиней, Сайрин скромно всматривалась в её лицо. Телом двигал лишь внутренний зов – и, медленно подняв руки, веснушка вложила их в прохладный камень ладоней Мавры.
Пару мгновений, и ничего. А затем поднялся лёгкий ветер. Он подхватил листву у ног, закружил её вихрем вверх, к рукам, и заметался в раскрытых ладонях. Сайрин зажмурилась, увидев, как между пальцев что-то засверкало.

Вейланд шагнул вперёд: — Сайрин, — волнение заставило его голос дрогнуть.

Но ничего страшного не случилось. Мягкий свет вспышкой рассыпался в руках девушки, и в них уже лежала маска – овальная, с ликом совы-сипухи. Сайрин широко раскрыла глаза, ощутив в пальцах твердость дерева, и рефлекторно сжала её. С любопытством осмотрев маску: двухцветное дерево, прорезанные глаза, аккуратный клюв, Сайрин медленно повернулась к Вейланду и подняла на него непонимающий взгляд. Вейланд же облегчённо выдохнул и улыбнулся.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Она твоя.

Сайрин осторожно сошла с алтаря, всё ещё разглядывая то, что пока вызывало у неё смешанные чувства. Подняла взгляд на Морли, и без слов стало понятно: теперь его черёд. Он глубоко вдохнул, набираясь решимости, и шагнул вперёд, чтобы повторить то же, что сделала Сайрин. Подойти ближе, и ощутить себя ещё более придавленным к земле. Каменный холод Мавры осел на его плечи, и, глядя в черты её лица, он поймал себя на странной мысли: он не понимает, что делает здесь, перед ней. И будто сама богиня задавалась тем же вопросом.

Когда он вложил ладони в её, долгое время ничего не происходило. Не было того волшебства, что с Сайрин. Природа вокруг вовсе затихла, задумавшись над фигурой Вейланда, который так отчаянно и неловко съёжился у статуи.
Он вздохнул и уже хотел отступить. Мавра не признала его – он чужак. И нужно идти в этот мир ни с чем, снова искать себя. Но почему? Почему богиня вдруг отвергла его? Он же дух, проснулся у идолов. Ведь так?

Однако между пальцев всё же сверкнуло. Он почувствовал тепло, и, будто сжалившись над ним, в руках появилась заветная маска. Вейланд перевёл взгляд, восторженный явившемуся лику, наконец-то, в его руках лежала маска. Маска ворона. Чёрное дерево, изогнутый клюв, вырезанное оперение на переносице, у скул, на бровях. Пустые глазницы, раскрывшиеся в нелепом удивлении. Она была холодной, и по ней, через всю маску, ото лба к глазнице, шла трещина со сколами на концах.

Вейланд нахмурился. Она не была похожа на маски других духов: казалась потрёпанной, старой, словно пережившей другого человека. Слова комом застряли в горле, пока он разглядывал свою новую личину, и только мысль глухо пронеслась в голове: «Она… моя?»