Королевство Додо-Пиццы

Под шум грозы и проливного дождя дверь таверны с глухим стуком распахнулась, впуская внутрь клубы влажного холодного воздуха. На пороге, на миг заслонив собой тьму и потоки воды, возник силуэт. Мужчина с короткой, тронутой сединой бородой шагнул внутрь, и дверь за ним тут же захлопнулась, будто сама погода не желала впускать его обратно.

Он выглядел так, словно прошёл не один десяток лиг под этим проклятым ливнем. Чёрный балахон, когда-то, наверное, богато расшитый, теперь облепил плечи и грудь, тяжелый от влаги. С капюшона всё ещё срывались редкие капли, разбиваясь о каменный пол. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, а сам взгляд казался пустым и безразличным ко всему окружающему.

Мужчина неспешно, чуть волоча ноги от усталости, прошёл в самый дальний угол заведения. Там он тяжело, почти рухнул на дубовую скамью, которая жалобно скрипнула под его весом. Прислонившись спиной к прохладной стене, он прикрыл глаза на мгновение — казалось, он был готов уснуть прямо здесь, не снимая промокшего плаща.

В таверне было тихо. Даже слишком тихо для такого часа. Пустые столы стояли ровными рядами, лишь свечи в железных подсвечниках мерцали жёлтым, отбрасывая пляшущие тени на потолок. Из обслуживающего персонала здесь были лишь две официантки в передниках — они тихо переговаривались у стойки, поглядывая на позднего гостя, — да сам хозяин. Тот стоял за барной стойкой и неторопливо протирал медные кружки. Седовласый, с густыми бровями, он напоминал старого медведя, которого разбудили среди зимы.

Одна из официанток — невысокая, с русой косой, уложенной вокруг головы, — заметив, что гость не спит, а просто отдыхает, на мгновение замялась. Она бросила взгляд на хозяина, тот чуть кивнул в сторону угла. Девушка поправила передник, одёрнула платье и, стараясь ступать бесшумно, направилась к столику.

Подойдя ближе, она увидела, как с балахона мужчины на пол медленно падает вода, образуя у лавки маленькую тёмную лужицу. Она вежливо кашлянула в кулачок.

— Доброй ночи, господин, — голос её звучал мягко, но с лёгкой опаской: время позднее, гость незнакомый. — Что вам подать? Согреться, небось, охота.

Мужчина медленно поднял веки. Взгляд его, направленный на девушку, был тяжёлым, как мокрая земля после дождя. Он некоторое время молча рассматривал её, будто вспоминая, зачем вообще сюда зашёл. Наконец, он шумно выдохнул — не то вздох, не то хриплый стон — и проговорил низким, простуженным голосом:

— Эля. Холодного. И горячей похлёбки. Жирной.

Говорил он рублено, словно каждое слово давалось ему с трудом. Официантка кивнула и уже хотела развернуться, как он поднял руку. Пальцы у него были длинные, с тёмными пятнами от чернил — или, может, от копоти. Она замерла.

— Двойную порцию хлеба, — добавил он. — И воды в кувшин. Не вина, воды.

— Будет исполнено, — девушка слегка поклонилась и поспешила к стойке.

Она что-то быстро зашептала хозяину, указывая глазами на угол. Тот лишь кивнул, принимая заказ, и начал наполнять кружку из дубовой бочки. Пока официантка возилась с посудой, хозяин сам подошёл к печи, проверил похлёбку, поправил дрова. Пар от котла пошёл гуще — запах лука и мяса разлился по залу, смешиваясь с сырой тяжестью дождя.

Вскоре официантка вернулась к столику. На подносе у неё покачивалась большая глиняная кружка с элем — на поверхности плясала белая шапка пены. Рядом стояла глубокая миска с густым варевом, от которого поднимался аппетитный пар, и корзинка с ломтями свежего, ещё тёплого хлеба.

— Ваш заказ, господин, — она аккуратно расставила всё на столе. — Похлёбка только с огня, так что будьте осторожны. Эль настоящий, крепкий.

Мужчина молча кивнул и выудил из складок плаща горсть медных монет. Отсчитав плату — ровно, ни монетой больше, ни меньше — он положил их на край стола. Официантка собрала деньги, ещё раз поклонилась и отошла, оставив гостя наедине с его ужином.

Он отломил кусок хлеба, макнул в похлёбку и медленно, с расстановкой, начал есть. Каждое движение его было экономным — он не спешил, но и не наслаждался. Скорее, подчинялся необходимости: тело требовало тепла, желудок требовал пищи. Эль он отодвинул к краю стола — к нему он приступит позже, когда горячее чуть утихомирит холод внутри.

В этот момент дверь таверны снова распахнулась — на этот раз с грохотом, весело и шумно. Внутрь ввалилась целая компания. Плащи, мокрые доспехи, звон оружия, смех и хлёсткий запах дорожной грязи. Команда героев. Впереди всех, перепрыгивая через ступеньки, летел щуплый паренёк в цветастом камзоле — явно бард. На поясе у него позвякивала лютня, а шляпа с пером сидела набекрень.

Это и был Фредерик.

Он быстро окинул взглядом зал, оценил пустые столы и одинокую фигуру в углу. Бард тут же навострил уши и чутьё. Не каждый день в придорожной таверне встречаешь такого мрачного и явно много повидавшего типа. А где старый вояка, там и истории. А где истории — там и почва для будущих баллад. Фредерик улыбнулся своим мыслям и, недолго думая, направился прямо к угловому столику.

— Простите, место не занято? — спросил он бодро, уже усаживаясь на скамью напротив, даже не дожидаясь ответа.

Мужчина, только-только отхлебнувший первый глоток эля и уронивший веки от удовольствия, медленно поднял глаза. Его взгляд остановился на пёстром барде, на его жизнерадостной физиономии. Казалось, он с трудом подавил желание просто перевернуть стол и вышвырнуть назойливого юнца вон.

— Чего тебе? — спросил он глухо, и в голосе его читалась такая степень усталости, что любой другой на месте Фредерика предпочёл бы ретироваться.

Но бард был не из робких. Он приосанился, привычным жестом поправил воротник и с нарочитой небрежностью положил лютню на колени. Внутри, правда, он немного струхнул — мужик выглядел серьёзно, — но внешне постарался сохранить дружелюбную улыбку.

— Да так, — начал он слегка неловко, теребя кисть своей руки. — Решил присесть. Не люблю есть в одиночестве. Да и к тому же... — он выдержал небольшую паузу, словно подбирая слова, — быть может, у вас найдутся какие-то истории? Выглядите вы так, будто повидали на своём веку такое, что нам и не снилось. А мы, знаете ли, путешественники. Любопытные.

Мужчина молчал. Он взял кружку с элем, поднёс к губам, сделал долгий глоток, а затем, не спеша, поставил её обратно на стол. Кружка глухо стукнула о деревянную столешницу.

— Ты молодой бард, что ль? — спросил он наконец, прищурившись. В его интонации не было и тени уважения к ремеслу, скорее — усталое любопытство кошки, которую пытаются отвлечь игрушкой, когда ей хочется спать.

Фредерик расправил плечи. Он привык, что к бардам относятся с долей пренебрежения, но быстро переучивают, когда слышат хороший стих.

— Можно сказать и так, — ответил он. — Наш отряд недавно начал приключения. Все мы новички, но горячие.

Он обвёл рукой свою команду, которая как раз расселась за соседним столом, скидывая мокрые плащи и заказывая эль.

Мужчина посмотрел на него подозрительно, затем перевёл взгляд на соседний стол — на доспехи, на оружие, на эмблему, выбитую на щите главного воителя. Его брови чуть приподнялись, а в уголках губ скользнула тень усмешки. Или это просто сыграл свет свечи?

— Случайно не отряд Фрозенвальда? — спросил он, и вопрос прозвучал как-то особенно, будто он проверял парня на прочность.

Фредерик удивился. Откуда этот мрачный тип знает название их отряда? Команда была новенькая, о них ещё и слухов толком не ходило. Он нервно рассмеялся и почесал затылок:

— Да. А как вы узнали?

Мужчина кивнул в сторону соседнего стола:

— По вашей эмблеме на щите у главного воителя. Козёл в терновом венце. Плохая примета, кстати, — добавил он равнодушно. — Козла на щит ставить — к дорожным неудачам.

Фредерик уже открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Не с этим типом спорить о геральдике. Вместо этого он вернулся к главному и подался вперёд, понизив голос до вкрадчивого шёпота:

— Так есть истории у вас?

Мужчина вздохнул. Вздох этот был глубоким, грудным, словно он поднимал тяжесть, к которой давно привык, но которая всё равно не становилась легче.

— Ладно... — протянул он, словно сдаваясь. — Слушай. Только не перебивай меня! — он поднял палец — сухой, узловатый — и пригрозил им барду, как учитель нашкодившему ученику.

Фредерик радостно встрепенулся, прижал лютню к груди и даже всплеснул кистями рук в притворном обещании молчать:

— Обещаю, не буду! Ни слова!

Он и правда собирался молчать. По крайней мере, первые пять минут.

Мужчина отхлебнул ещё эля, пододвинул к себе миску с похлёбкой — та уже начала остывать, но он, похоже, этого даже не заметил — и начал:

— Давным-давно, а может, и недавно, жил да был славный король Фёдор, что заложил первый камень королевства Додо Пицца и научил людей печь то самое Божественное Яство. Но речь наша не о нём, а о грозных днях, что наступили много позже.

Был исход весны. В воздухе пахло цветами и тревогой. В таверну «Усталый Гонец», освещённую тёплым светом магических ламп, ввалились двое купцов. Их сапоги были стоптаны, лица серы от дорожной пыли, а желудки сводило голодной судорогой. Они шли трое суток, гонимые слухами о Пицце Божественного Создания.

Толстый купец рухнул на дубовую скамью так, что та жалобно скрипнула. Высокий, нервный, словно загнанный конь, заметался по залу, звеня монетами в кошельке.

— Эй, честной народ! — взревел толстый, ударив кулаком по столу. — Мы слышали, ваши гонцы скачут быстрее ветра! Нам нужно за Лес Трёх Сосен! Мы отсыплем золота! Тройную цену! Подкупим кого угодно!

Из-за стойки вышли двое. Воительница Эльга, чьи глаза были красны от недосыпа, и могучий оператор Грегор, бывший кузнец, что сменил молот на гарнитуру. Он вытер руки о фартук и тяжело вздохнул.

— Добрые купцы, приветствую вас в Додо, — голос Грегора был низким, как гул печи. — Я слышу ваш голод. Но Лес Трёх Сосен — это чужие земли. Наша магия доставки туда не добивает. И подкупать нас не нужно: закон королевства гласит, что за мзду вне зоны договориться нельзя. Это путь к изгнанию.

— Глупости! — взвился высокий, ткнув пальцем в Грегора. — Я полжизни торгую с эльфами и гномами, и везде есть исключения за хорошую монету! Позови старшего! Я буду говорить с менеджером!

Эльга сжала зубы. На груди у неё был амулет связи со Старшими Наставниками, мудрецами, что сидели в дальней башне и помогали в самых трудных спорах. Она коснулась амулета, и через мгновение услышала шёпот совета: «Вежливый отказ. Предложи ближайший пост. Держите строй».

— Уважаемый купец, — Эльга поклонилась, — ваш гнев понятен. Голодный путник готов сдвинуть горы. Но даже старший менеджер не нарушит границ зоны доставки. Я предлагаю выход: ближайший пост гонцов. Ваш слуга может встретить курьера там, и пицца будет у вас с пылу с жару.

Толстый купец крякнул, вытер пот со лба и проворчал:

— Ладно, ваша взяла. Оформляй, богатырь, — махнул он Грегору.

Грегор кивнул, пальцы его быстро забегали по магическому кристаллу.

А потом началось ОНО. Дни с двадцать третьего по двадцать восьмое — Время Выпускных Турниров и Детских Празднеств.

Двери таверны хлопали, как крылья испуганной птицы. Воздух гудел от криков. В зале толпились купцы, ремесленники, дамы в шёлковых плащах. Все требовали ОТЛОЖЕННОГО ВРЕМЕНИ.

— Мне на завтра! На шесть вечера! У сына Турнир Юных Мечников! — кричала дама в бархате, размахивая пригласительным пергаментом.

— А мне на полночь! Корпоративная встреча Гильдии Соли! — перебивал седовласый старик, звеня амулетами на поясе. — Мы пируем строго после луны!

И тогда Главный Хранитель Печей вышел на балкон и объявил:

— Магия Отложенного Времени ОТКЛЮЧАЕТСЯ! На весь день и на всю ночь! Иначе печи не выдержат, гонцы падут замертво, а королевство встанет в СТОП!

Вот тут и началась осада.

— Как отключили?! — дама швырнула пергамент на пол. Её лицо исказилось, словно она проглотила осу. — Мы готовились! У нас всё рассчитано! Вы ОБЯЗАНЫ принять заказ!

К стойке вышли операторы: Эльга, Грегор, юный Лисандр, почти мальчишка, но с храбрым сердцем, и Мира. Они выстроились плечом к плечу, как четыре башни.

Лисандр откашлялся и заговорил — звонко, но почтительно:

— Госпожа, я слышу ваше волнение. Планировать Турнир — это великий труд! Но если мы примем ваш заказ на завтра, печь встанет, и горячую пиццу не получит НИКТО. Ни вы, ни соседний барон, ни сам король. Позвольте предложить: сделаем заказ «ко времени»? Мы подгадаем так, что горячая пицца прибудет аккурат к церемонии награждения! Сыр будет тянуться, пар — подниматься, это будет триумф!

Дама замерла. Она представила сына-победителя с куском дымящейся пиццы в руке. Гнев боролся с воображением. Воображение победило.

— К награждению... — пробормотала она. — А не опоздаете?

— Кровь из носу, но успеем! — пообещал Грегор, уже стуча пальцами по кристаллу.

Атака была отбита, но наступила Тишина Перед Бурей. На час в таверне стало подозрительно тихо. Эльга коснулась амулета и пошла в угол, чтобы посовещаться со Старшими Наставниками.

— Они держатся, — прошептала она в амулет. — Но купцы злы.

— Держите оборону. Мы на связи. Если кто-то попросит возврат золота — помните закон: мы не возвращаем монеты сперва, гости должны сами этого попросить. Предлагайте Промокод на Сумму. До тысячи пятисот златников. Если выше — зовите нас, — раздался шёпот совета. — И по одному промокоду в руки. Не больше.

— Принято, — выдохнула Эльга и вернулась к стойке.

И БУРЯ ГРЯНУЛА.

То была Волна Опозданий и Ледяных Проклятий. Гонцы возвращались еле живые. И с ними в таверну врывались РАЗГНЕВАННЫЕ КУПЦЫ.

Первым влетел сам Старшина Гонцов — здоровенный детина Бьёрн. Он швырнул пустую термосумку на пол и прорычал:

— Всё! Нету моего терпения! Третий заказ подряд везу, как ошпаренный, а они орут, будто я им тесто испортил! У меня конь охромел на Старом Тракте! Я не железный!

— Тише, Бьёрн, тише, — Грегор поднял руку. — Мы знаем, ты гнал как ветер. Присядь, отдышись. Твой труд виден в каждом заказе, что доехал горячим.

Бьёрн плюхнулся на лавку, тяжело дыша, но уже не рычал.

Следом вбежал юный гонец Лука — светловолосый, улыбчивый, но сегодня запыхавшийся до икоты.

— Я УСПЕЛ! — выдохнул он радостно. — Четыре коробки! Все горячие! Тётушка Марта с хутора аж прослезилась! Велела кланяться вам, операторам. Говорит: «Дай вам боги здоровья, золотые вы мои».

Лисандр просиял:

— Спасибо, Лука! Ты — наша гордость. Передай тётушке Марте, что мы всегда рады печь для неё. Иди, отдохни.

Лука убежал, а двери таверны распахнулись снова.

— МОЯ ПИЦЦА ХОЛОДНАЯ! — взревел толстый купец, которого мы уже знаем, и швырнул коробку на стойку. Сыр внутри скорбел застывшим жиром. — Она мертва! Я зол, как демон

— А моя ПЕРЕПУТАНА! — вторил ему высокий, тыча пальцем в коробку, откуда пахло мясом. — Я грибов хотел! Я три года без мяса! Это насмешка?!

Грегор и Мира переглянулись. Грегор поднял над головой Священное Око — Калькулятор.

— Купец, — голос Грегора дрогнул ровно на ту ноту, что гасит ярость. — Я вижу ледяную корку на сыре. Это наш провал. Наш обет — горячая пицца. Обет нарушен. Я вручаю тебе Промокод на Бесплатную Пиццу, тридцать пять сантиметров. Срок — год. Это Кровная Клятва Качества.

Толстый купец уставился на свиток, перевязанный зелёной нитью, и медленно спрятал его за пазуху.

— То-то же, — пробормотал он.

К высокому подошла Мира. Она заглянула ему в глаза с такой печалью, словно это её собственная пицца была испорчена:

— Купец, я слышу вашу боль. Три года без мяса, и тут такое испытание. Мы не просто остывшую пиццу привезли — мы оскорбили ваши принципы. Закон Додо таков: мы не возвращаем золото. Но я могу предложить Промокод на Сумму до полутора тысяч златников, чтобы вы могли пировать за наш счёт. Или, если хотите, мы пришлём гонца с Довозом — новой, правильной пиццей.

Высокий купец задумался.

— А можно просто пиццу с грибами? Горячую?

— Будет сделано, — кивнула Мира. — Я сейчас же отправлю гонца. Бесплатно.

Купец выдохнул:

— Ладно. Убедили. Жду.

Через час в таверну зашёл ещё один купец — тот самый, что получил Промокод за опоздание на прошлой неделе. Он выглядел довольным и сытым.

— Эй, операторы! — он поднял руку в знак приветствия. — Я просто сказать зашёл. Воспользовался вашим свитком вчера. Всё привезли минута в минуту. Горячо, вкусно. Спасибо вам за службу. Многие ругают почём зря, а я скажу: боги вам в помощь, хорошо работаете.

Эльга улыбнулась, и улыбка эта была искренней, без налёта усталости.

— Спасибо на добром слове, купец. Такие слова греют лучше всякой печи. Мы стараемся для вас. Заходите ещё.

Купец кивнул и вышел, насвистывая весёлую мелодию.

Ближе к ночи к стойке подошёл ворчливый гонец Торин — старый, с седыми усами и вечно недовольным лицом.

— Ну и денёк, — буркнул он. — Еле ноги таскаю. Опять какой-то умник заказал к себе на отшиб, а я там чуть в канаву не улетел. Вся спина мокрая. И ради чего? Ради того, чтобы он буркнул «долго» и дверь захлопнул.

Эльга пододвинула к нему кружку горячего чая с душистыми травами — ибо спиртного в тавернах Додо отродясь не водилось, только чай, только бодрость.

— Торин, ты — скала, — сказала она тихо. — Ты держишь тракт. Без тебя этот заказ вообще бы не доехал. Посиди, отдохни. Мы все тебе благодарны. И купец тот — просто устал, как и ты. Он не со зла.

Торин хмыкнул, взял кружку и уселся в углу. Усы его чуть дрогнули в подобии улыбки.

Так они держались. Час за часом. Без сна, без батонов. Но к концу мая буря утихла. Последний детский праздник отшумел, последний гонец сдал пустую сумку.

И наступил ПИР.

О, что это был за пир, путник! Запомни его по законам самого королевства Додо, ибо всё было в точности, как велит традиция.

В Главном Зале таверны сдвинули столы. Гигантская печь была вычищена и зажжена вновь, но теперь — для СВОИХ. И понесли повара яства, коими славно королевство!

Сначала внесли десятки ДОДО-КОРОБОК с пиццами. Тут была «Маргарита» с тягучей моцареллой, что сияла, как белое золото. «Пепперони» с острыми кружочками колбасок. «Четыре сыра», чей аромат мог поднять мёртвого. Для любителей мяса — «Додо Микс» и «Охотничья», где ветчина и бекон лежали вперемешку с грибами. Для тех, кто любит острое — «Пицца Чоризо фреш».

Затем вынесли ДОДО-СТАРТЕРЫ: золотистые палочки с сырным соусом, крылышки барбекю и чесночные булочки, от которых кружилась голова. В кувшинах искрились прохладные лимонады: манго, маракуйя, вишня и классический цитрус. И, конечно, подали сладкое — воздушные румяные пироги с начинкой из брусники, вишни и творожного сыра. Ни капли спиртного, ни одного суши-ролла — только исконная, честная еда Додо.

Эльга, Грегор, Лисандр и Мира сидели, скинув доспехи вежливости. Их лица раскраснелись, они смеялись так, что дрожали стены. Рядом пировали гонцы — и добрый Лука, и даже ворчливый Торин, который впервые за вечер улыбался. Старшина Бьёрн хлопал Грегора по спине, а издалека, через магические амулеты, доносился звон кружек из башни Старших Менеджеров и Тимлидов — те тоже праздновали победу. Ведь это были те самые наставники, что весь месяц рассылали волшебные свитки Промокодов тем купцам и гонцам, кто не мог записать номер заказа или адрес пиццерии. Теперь они смеялись вместе со всеми.

Кто-то затянул гимн «Честной Пиццы», и десятки голосов подхватили его, стуча кружками с лимонадом по столам. Аромат базилика, свежего теста и ягод смешивался с запахом облегчения и гордости. Это было счастье. Настоящее.

Но старая Эльга, откусывая кусок «Маргариты», вдруг подняла взгляд к окну. На горизонте, за закатным солнцем, собирались странные тучи. Холодные, фиолетовые. Она вздрогнула.

— Ты чего? — спросил Лисандр, пихнув её локтем и протягивая кружку с вишнёвым лимонадом.

— Показалось, — тихо ответила Эльга и заставила себя улыбнуться. — Пей, мы заслужили.

Но в глубине души она знала: это затишье не навсегда. Это лишь малая передышка перед далёкой, куда более страшной бурей в грядущем. Но об этом мы узнаем в другой раз.

— Воу! — выдохнул Фредерик, когда рассказчик замолчал. Глаза барда горели восторгом, он даже забыл про свою лютню. — Это было так захватывающе! Я слышал истории о том загадочном королевстве! Но не думал, что там настолько всё классно!

Мужчина лишь тяжело вздохнул, сделал долгий глоток эля и принялся за похлёбку, которая уже почти остыла.

— Это лишь малая часть, — пробормотал он в миску.

К тому моменту вся команда барда, привлечённая живым повествованием, незаметно подсела поближе и слушала, раскрыв рты. Чаровница Эрида, тонкая девушка с печальными глазами, первой нарушила молчание.

— Наверное, вы скучаете по той пицце из того королевства? — спросила она с искренним сожалением в голосе.

Мужчина вздохнул, и в этом вздохе вдруг проступило что-то тёплое, почти ностальгическое.

— Да, немного, — признался он. — Моя любимая — «Ветчина и сыр». А вторая, которую мне однажды предложили попробовать… слегка, эм… необычная. «Додо микс».

Командир отряда, коренастый мечник с добрым лицом, до этого молча протиравший клинок, вдруг оживился.

— Вот бы их попробовать! И хорошо, что мы будем там через неделю.

Мужчина поднял бровь. На его губах заиграла лёгкая, едва заметная усмешка.

— Неделю? — переспросил он, и голос его вдруг стал чуть живее. — Что ж… тогда возьмите этот пергамент с купоном.

Он запустил руку в складки промокшего балахона и извлёк на свет небольшой свиток, перетянутый выцветшей ленточкой.

— Он как раз на стоимость монет, что я выиграл в конкурсе «Много призов». Как раз купите ещё что-нибудь. Лишним не будет.

Фредерик бережно принял свиток, словно величайшую реликвию.

— Ох, спасибо большое! Вы очень щедрые! — он запнулся, а потом всё же не удержался: — Кстати… а что же было там дальше? После пира? Те тучи?

Мужчина усмехнулся — на этот раз задорно, почти по-молодому. В уголках его глаз собрались весёлые морщинки.
— А дальше вы уже сами узнаете, — сказал он загадочно.

А потом произошло нечто странное. Рассказчик вдруг перевёл взгляд куда-то вверх и чуть в сторону, мимо головы Фредерика, туда, где за столиком никого не было. Будто видел кого-то ещё, невидимого для остальных. Бард и его команда невольно обернулись, но за их спинами была лишь мокрая стена да тусклый свет свечи.

— Кстати, дорогие зрители, — произнёс мужчина спокойно и чуть насмешливо, глядя в пустоту. — Увы, рассказчик должен уже покинуть вас. И меня завтра с вами уже не будет. Но, может, кто-то ещё возьмёт эту инициативу в свои руки и заглянет под этот манускрипт. Обещаю, там будет кое-что интересное.

Фредерик моргнул, ничего не понимая. Он переглянулся с Эридой, та лишь пожала плечами.

— А? С кем ты говоришь? — осторожно спросил бард.

Мужчина допил остатки эля одним долгим глотком, поставил кружку на стол и с хрустом потянулся, разминая затекшие плечи.

— Ни с кем, — ответил он, и в голосе его прозвучала мягкая, усталая усмешка. — Просто уже старость.
Но, Фредерик, — он вдруг посмотрел на барда в упор, и взгляд его сделался острым, как лезвие, — не забудь заглянуть под манускрипт.

Мужчина поднялся из-за стола — и в этот момент команда вдруг заметила, как он расправил плечи. Под мокрым балахоном угадывалась фигура человека, который когда-то был силён и быстр. А ещё… ещё они вдруг поняли, глядя на его осанку, на то, как он держал кружку, словно это был не глиняный кубок, а бардовский лавровый венец… что перед ними тоже бард. Старый, битый жизнью, но всё ещё с огнём внутри.

— Всё же я старый бард и могу нести чушь, — сказал он на прощание, подмигнув — кому? То ли Фредерику, то ли пустоте за его спиной. — Счастливой дороги, отряд Фрозенвальда. Да прибудет с вами вкусная пицца.

Он развернулся и зашагал к выходу. Дверь таверны распахнулась, впуская клуб холодного воздуха и шум утихающего дождя, а потом закрылась за ним с тем же глухим стуком, что и в начале.

Команда сидела в молчании добрых полминуты, переваривая услышанное. Где-то за соседним столом хозяин заведения заворочался за стойкой, звякнул посудой. Официантка с русой косой собрала пустую миску и кружку из угла и унесла их на кухню, бросив на прощание задумчивый взгляд на дверь.

— Ну что, — первым пришёл в себя командир-мечник, хлопнув ладонью по столу. — Карту давай.

Фредерик тряхнул головой, словно просыпаясь. Он всё ещё сжимал в руке пергамент с купоном — тёплый, чуть влажный от пальцев старого барда.

— Да, — кивнул он. — Нам нужно в королевство Додо Пиццы. И чем быстрее, тем лучше.

Эрида уже разворачивала на столе засаленную карту. Лисандр, юный маг отряда, поднёс к ней магический кристалл для света. Официантка принесла свежий кувшин с водой и ещё одну корзину хлеба — за счёт заведения, как она шепнула, «за интересную историю».

Они склонились над картой, быстро шевеля пальцами, прокладывая маршрут. Дождь за окном стихал, превращаясь в мелкую, усталую морось. В таверне пахло хлебом, мокрой шерстью и чем-то ещё — тем сладким предвкушением приключения, которое поселяется в груди, когда старые истории обещают новую дорогу.

А за порогом, в ночи, уже не было видно ни одинокого силуэта, ни следов на мокрой земле. Старый бард ушёл так же бесшумно, как и появился. Но манускрипт — тот самый, про который он говорил, — остался лежать там, где он его оставил, дожидаясь чьих-то любопытных глаз.

Возможно, ваших.