Там, где Полночь

«С Новым, 2025 годом!» — звучал голос президента из телевизора.

Я стоял под окнами дома Алины, вглядываясь в тускло освещённые комнаты, и ловил каждое её движение: когда же она наконец соберётся? После того как я оставил подарки в доме бабушки, холод сковал тело, а в ушах противно звенело. Предчувствие кричало, что тянуть нельзя — нужно ехать прямо сейчас. Сердце колотилось так, будто я пробежал марафон, а руки слегка подрагивали от смеси холода и дурного предчувствия.

Когда я сказал об этом Алине, она, конечно, расстроилась — и это ещё мягко сказано. Её можно было понять: она так ждала этих новогодних праздников, мечтала хоть ненадолго забыть про нашу работу.

— Я сказал — нет! — рявкнул отец Алины.

Мужчина, который ненавидел меня с самого детства, ничуть не изменился — разве что седины прибавилось. Он был чуть выше самой Алины, с вечно округлым животом, седой, будто припорошённой пылью, шевелюрой и короткими, зализанными назад волосами, сквозь которые проглядывали проплешины. Ради приличия он всё-таки отошёл от окна, встал у крыльца и закурил.

Небо было безоблачным, но звёзды словно погасли. Противный холодный ветер пробирался под куртку, заставляя кутаться плотнее. Кончики пальцев давно окоченели и теперь болезненно покалывали.

Со спины донёсся скрип двери, а затем по хрустящему снегу кто-то быстро пошёл в мою сторону. Сигарета выпала из пальцев, когда отец Алины схватил меня за капюшон куртки и рывком развернул к себе.

— Слушай сюда, выродок: Алина остаётся здесь, а ты садись в свою тачку и убирайся! — рычал он мне прямо в лицо.

Ни один мускул на моём лице не дрогнул.

— Извините, но нет. Нам нужно ехать сейчас, — ответил я нарочито спокойно, и эта невозмутимость только сильнее разъярила его.

Он отпустил меня — и в следующую секунду в скулу прилетел тяжёлый удар.

— Папа! — завизжала Алина, выбегая из дома даже без шубки.

Удар был сильным, болезненным; послышался хруст — кажется, вылетел зуб. Но я устоял на ногах. Алина подбежала и коснулась моей щеки. На мгновение показалось, что от её прикосновения боль действительно ушла.

— Всё хорошо, — улыбнулся я, стараясь её успокоить, и тут же обернулся к этому человеку. Улыбка мгновенно растаяла.

— Алина, живо в дом!

— Она никуда не пойдёт.

Тот нахмурился ещё сильнее, глаза превратились в горящие щёлочки. Казалось, даже зубы у него трещат от того, с какой силой он стиснул челюсть.

— Рустам, что ты творишь?! — крикнула мать Алины, выбегая следом.

— Всё в порядке, Валентина Алексеевна, — ответил я, обнимая Алину одной рукой, стараясь не сжимать слишком сильно, чтобы не сломать её в своих тисках. — Пожалуйста, принесите её шубку, и мы поедем.

Отец снова хотел что-то рявкнуть, но мать Алины его опередила. Не знаю, как ей это удалось, но она буквально загнала его обратно в дом.

Мы забрали последние вещи, сели в машину, и, когда тронулись, я мысленно загадал новогоднее желание: «Только бы не возвращаться сюда хотя бы год. А лучше — два».

Алина сидела подозрительно тихо. Эта тишина давила. Она злилась — и на отца, и на меня за то, что я выдернул её посреди праздников. Но упорно молчала.

— Поиграем в города? — попытался я разрядить обстановку.

Перед глазами была тёмная заснеженная дорога, освещённая только фарами. Я чувствовал на себе её злой взгляд — казалось, он прожигает дыру прямо до мозга.

— Полночь, — холодно начала она.

И тут за окном повисла странная тишина. Окна были чуть опущены, и обычно в уши задувал ветер, но сейчас он будто исчез. Я продолжал ехать со скоростью 90 км/ч, но, чувствуя неладное, начал сбавлять ход.

По рукам побежали мурашки. Глаза Алины забегали, всматриваясь в темноту леса, который обступал нас с обеих сторон.

Когда машина окончательно остановилась, тишина стала почти осязаемой. В наших краях даже зимой всегда гудел лютый ветер, трепал верхушки вековых елей. Но сейчас — ни звука. Как бы мы ни прислушивались, даже ветви не шелестели.

Я уже хотел тронуться, понимая, что отсюда нужно убираться как можно скорее, но двигатель вдруг заглох, а фары погасли.

— Чёрт! — выругался я, снова и снова проворачивая ключ зажигания.

Алина закрыла глаза и открыла третий.

— Красная дымка… она идёт со спины, — прошептала она.

— Сколько её там?

— Много. Очень много, — голос её дрожал. — Она окружает нас. Заводись!

Я снова крутанул ключ, но вместо привычного рёва двигателя услышал лишь мёртвую тишину.

По ушам ударила вибрация — такая, будто рядом проносится огромная фура, закладывая слух. Земля под колёсами задрожала, и с ветвей посыпался снег.

В зеркале заднего вида я увидел, как на нас надвигается огромная стена снега.

— О чёрт, — вырвалось у меня. — Танцующая метель…

Мы с Алиной одновременно обернулись к заднему окну: на нас шла сама новогодняя смерть.

Вибрация становилась невыносимой. Когда метель накрыла машину, снова наступила тишина — и в ней отчётливо звенел одинокий колокольчик. Он звучал одновременно отовсюду: прямо над ухом и где-то далеко, на краю мира.

По крыше застучал град, удары сыпались один за другим. Мы вжались в сиденья и схватились за руки.

— Полночь…

— Тихо…

Но звон колокольчика не прекращался. В мою дверь кто-то ударил — и это точно был не град. Я вглядывался в окно, но видел только белёсую круговерть снега и метели.

Снова удар — теперь со стороны Алины. Наши взгляды метнулись к окнам.

Едва я успел выдохнуть, как машина вдруг перевернулась. Всё произошло за долю секунды: что-то подняло её сзади и опрокинуло. Странно, но мы даже не вскрикнули. И тут я совершил главную ошибку — отпустил руку Алины.

Теперь мы висели вверх дном, удерживаемые только ремнями безопасности. Но даже они не смогли удержать Алину.

Окно с её стороны вылетело, и я успел заметить лишь длинные, лохматые руки с кривыми, неестественно длинными пальцами. Они рванули её из салона — она не успела даже вскрикнуть.

— Нет! — закричал я, отстёгивая ремень, и тут же ударился головой о крышу.

С трудом перевернувшись, я выбрался через разбитое окно. В лицо ударил град, колючий и злой.

— Алина!

Мой голос звучал глухо, будто я кричал в тесной комнате. Снег заглушал всё — и внешние звуки, и мой собственный крик.

— Алина!

Кто-то толкнул меня в спину — не сильно, но достаточно, чтобы я понял: рядом кто-то есть. Я крутился на месте, пытаясь разглядеть Алину в этой безумной метели.

Слева раздался хохот — мерзкий, скрипучий, похожий на смех гнома из старых фильмов ужасов. Звон колокольчика стал оглушительным, снова накатила давящая вибрация — и вдруг всё стихло.

Метель исчезла. Просто исчезла, стоило мне моргнуть.

Я оказался на обычной дороге, обсаженной елями. В уши задувал привычный ветер, и не было ни намёка на ту чудовищную бурю. Она пришла, забрала Алину и ушла, оставив меня одного посреди дороги, без машины и без надежды.

Но кое‑что всё же осталось.

Следы.

Они были повсюду, окружая меня плотным кольцом. Я стоял в маленьком свободном круге, а вокруг тянулись отпечатки чьих‑то копыт.

.............................................................................................................................................................................................................................................. 

Голова гудела так, будто внутри кто-то методично бил молотком по вискам. Меня то и дело швыряло из стороны в сторону, пока я старался идти как можно тише и не споткнуться о разбросанные в коридоре вещи.

Новый год мы отметили чересчур бурно. Всё началось ещё вечером, когда родители и сёстры только накрывали на стол: сперва было лёгкое пиво, потом за праздничным столом отец стал подливать мне коньяк и водку. А когда мы уехали с друзьями в коттедж, смешали виски, мартини и шампанское. До сих пор удивляюсь, как меня не стошнило, хотя живот скрутило так, что хотелось выть.

Тихо, едва дыша, я выбрался из постели, стараясь не разбудить полуголую Катю. Боже, не думал, что она окажется такой необузданной в постели. Может, алкоголь так раскрепостил её, а может, это я сам потерял контроль. Спина до сих пор полыхала от её царапин — наверняка останутся шрамы, словно после настоящей схватки.

Нащупав рукой стену, я двинулся вдоль неё, как слепой. И всё равно умудрился врезаться мизинцем в угол тумбочки.

— Блять… — тихо прошипел я сквозь стиснутые зубы.

Со стороны гостиной, где спали такие же пьяные Серёга с Машей, донёсся скрип дивана. Я прикусил губу и, чувствуя себя маленьким нашкодившим ребёнком, пошёл дальше, прибавив темп, насколько позволяло ватное тело.

Кое-как справившись со своими делами и едва не уснув прямо на белоснежном троне, я выполз из уборной. Слева от туалета тянулся узкий коридор, ведущий на просторную кухню. Там до сих пор валялись неубранные пустые бутылки и остатки закусок. Из окна лился тусклый синий свет — уже начинало рассветать.

Хорошо, что мы отмечали не в квартире Серёги, а в коттедже его родителей. Пусть он и стоял в черте города, здесь царила совсем другая атмосфера — не то что в тесной двушке с ремонтом прямиком из советских времён.

Вдруг за окном кто-то мелькнул — быстро, слишком быстро. Я даже не успел толком разглядеть: просто смазанная тень, пронесшаяся мимо. Точно человек, зуб даю. Но как он мог так стремительно пробежать по сугробам, которые, наверное, были по колено? Любопытство, а может, остатки алкоголя в крови, подтолкнули меня подойти к окну и выглянуть.

Под окном и правда громоздились огромные сугробы — их никто не чистил. Я вгляделся в снег: ни следа, ни вмятины. Ни единого отпечатка.

«Понятно, — подумал я. — Просто белочка. Пора спать, пока не начал видеть дьявола, который попросит в долг душу».

Я уже повернулся, чтобы поплестись дальше, держась за стену, как вдруг в окно раздался резкий стук. От неожиданности у меня всё внутри подпрыгнуло. Я обернулся: на стекле лежал снег — кто-то кинул снежок.

«Ну да, моя агрессивная белочка теперь ещё и в снежки играет», — мелькнула безумная мысль.

Я потёр глаза, поморгал, но снег никуда не исчез.

К чёрту всё. Я слишком пьян, слишком устал, и в таком состоянии мне может привидеться кто угодно — хоть сам сатана с прайс‑листом на грехи.

* * *

Сквозь вязкий, тяжёлый сон я слышал, как Серёга с Машей проснулись и начали убираться на кухне. Бутылки с глухим звоном сталкивались друг с другом, вырывая меня из забытья. Но алкоголь снова брал верх, и через секунду я проваливался обратно в сон.

— Андрей! — раздался крик Серёги.

Катя что‑то промычала, перевернулась и обняла меня.

— Андрей!

Снова грохот — что‑то тяжёлое рухнуло на пол.

Затем послышались шаги — такие громкие, что они буквально вгрызались в череп, заставляя затылок раскалываться от боли. Какой идиот додумался надеть каблуки и ходить по паркету?

— Андрей, — прохрипел Серёга, и на этот раз голос прозвучал пугающе близко.

Я наконец открыл глаза и приподнялся на локтях. Катя зашевелилась, просыпаясь.

— Андрюха, помоги…

Я опустил взгляд вниз — и в ту же секунду протрезвел. Мгновенно. Боль в голове, сухость во рту — всё исчезло, будто кто‑то выключил звук.

На полу лежал Серёга. За ним тянулся длинный кровавый след — тёмно‑алый, пугающе густой. Сам он был смертельно бледен, глаза полуприкрыты, а под ним растекалась огромная лужа.

— Андр… — выдохнул он.

Голова Серёги безвольно упала на пол, и он больше не шевелился.

Я сорвался с кровати, окончательно разбудив Катю.

— Что такое? — сонно пробормотала она.

— Серёга! — закричал я, не зная, что делать.

Можно ли его тормошить? Вдруг я только сделаю хуже? Но пульс проверить надо. Я нащупал шею — ничего. Ни биения, ни слабой вибрации. Пульса не было.

Катя вдруг громко закричала, вскочила с кровати с такой скоростью, что даже не поняла, как запуталась в одеяле. Она рванулась вперёд и рухнула на пол. Крик оборвался глухим ударом и странным хрустом.

Моё сердце будто остановилось. Я медленно поднялся на дрожащих ногах, которые отказывались выпрямляться.

На полу лежала Катя. Под её головой растекалась лужа крови. Падая, она ударилась головой об угол стола — кажется, пробила череп.

— О боже, Катя!

Я бросился к ней, нащупал пульс. Он был — слабый, но был. Жива. На полу валялась её футболка — я схватил её и прижал к ране, стараясь не дёргать Катю лишний раз. Потом аккуратно уложил её и туго завязал ткань. Она мгновенно пропиталась кровью.

Только теперь до моего затуманенного сознания начало доходить, что здесь происходит.

Прислушавшись, я понял: в доме стояла странная тишина. Серёгу кто‑то ранил. Кто‑то пробрался сюда и убил его. А Маша? Где Маша?

Звать её не имело смысла. Если это грабители, я только выдам своё местоположение. Хотя, учитывая крики, они наверняка уже знали, что я здесь. А если они ушли? Убили Серёгу, забрали что хотели и просто сбежали?

Меньше всего мне хотелось идти и проверять. Но и этого не потребовалось.

В доме снова раздались шаги — будто кто‑то ходил на каблуках. Сначала один человек, потом второй. К шагам прибавились голоса. Но звучали они странно: один будто говорил сквозь зажатую плёнку, другой — словно скрипучая дверь открывалась и закрывалась.

Их голоса начали складываться в жуткую песню. Слова были похожи на наш язык, но будто искажённые, вывернутые наизнанку.

— Отпустите! — вдруг закричала Маша.

Она ещё жива!

— Там‑там‑там, — затянули голоса в унисон, перебивая друг друга. — Идём‑убьём‑съедим!

Дом наполнился смехом — звонким, детским, но в нём не было ни капли невинности. Это был смех множества существ, одновременно близких и бесконечно чужих.

— Андрюша, так и будешь сидеть там? — раздался звонкий детский голос с кухни.

Откуда они знают моё имя? Что здесь, чёрт возьми, происходит?!

— Боже, помоги… — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Пожалуйста, помоги…