глава 1
— Ну и зачем я тут, если тут нечего патрулировать?
Гаррет Вальдор сплюнул с зубчатой стены и оглядел ночной город. Внизу, за крепостными стенами, мерцали редкие огни — кто-то не спал, кто-то пил, кто-то, наверное, трахался, пока остальные честные люди видели седьмые сны. Гаррет завидовал. Не тому, кто трахался, не тому, кто пил — просто тем, кто мог спать. Его бессонница длилась уже четвёртые сутки, и мир начинал казаться мутным, как дешёвое стекло.
Ветер с северных равнин Вальдории задувал в щели старой кладки, и холод лез под доспехи, заставлял ёжиться даже сквозь толстую кожаную куртку. Гаррет не уходил. Не потому, что его кто-то заставлял — он сам вызвался в ночной патруль, когда нормальные принцы дрыхли в тёплых постелях. Ему не спалось, и если уж он не мог уснуть, то хотя бы хотел сделать это с пользой. Или с выпивкой. Или с тем и другим, но выпивка закончилась ещё вчера.
Он уже собирался спускаться с восточной стены — тоска смертная, ничего не происходит, даже мыши не пищат, — когда краем глаза заметил движение. На самой высокой башне дворца, той, которую в народе называли «Иглой» за её тонкий, устремлённый в небо шпиль, кто-то стоял. Фигура выделялась на фоне полной луны как чёрная трещина в серебряном небе. Гаррет замер, положил руку на эфес меча, но не вытащил — с такого расстояния это было бесполезно.
Он смотрел на силуэт несколько секунд. Или минут — он потерял счёт времени. Фигура не двигалась. Стояла как вкопанная, балансируя на краю парапета, будто ждала чего-то. Или кого-то. Гаррет напряг зрение, пытаясь разглядеть детали, но в темноте было не разобрать.
А потом фигура исчезла.
Гаррет моргнул. Раз, другой. Ничего. Пустая башня, пустое небо, луна как издевательство. Он выругался сквозь зубы и потёр глаза кулаками. Четыре дня без сна — это не шутка. Он уже видел всякое: в прошлый раз ему показалось, что статуя в коридоре дышит. Отец тогда сказал, что он просто переутомился. Адела промолчала. Хайли посмеялась.
— Галлюцинации, — буркнул Гаррет, сплёвывая вниз. — Четыре дня без сна, и ты уже мерещишь себе шпионов. Молодец, Вальдор.
Он ещё минуту постоял, вглядываясь в темноту, но больше ничего не происходило. Ни шороха, ни движения, ни звука. Только ветер выл в стенах, как побитая собака. Гаррет развернулся и пошёл в свои покои — спать. Или не спать. Но хотя бы лежать с закрытыми глазами и притворяться нормальным человеком.
---
Утро принесло холод, туман и головную боль, которая пульсировала где-то за левым глазом с каждой секундой всё сильнее.
Гаррет ненавидел туман. Он делал мир мутным, размытым, нечестным — как лица придворных, как улыбку Хайли, как взгляды министров, которые кланялись в спину, а за глаза плевались ядом. Он вышел на тренировочный двор с первыми лучами солнца, даже не позавтракав. Еда не лезла, когда в башке стучало, а перед глазами всё ещё маячил тот чёртов силуэт, который он, конечно, выдумал. Ведь он же его выдумал? Да. Точно. Галлюцинация. Четыре дня без сна.
Меч в его руке ходил тяжело и зло. Каждый удар по чучелу выбивал солому, разнося её по двору, как внутренности. Гаррет не считал ударов, не следил за дыханием, не думал о технике. Он просто рубил, вкладывая в каждое движение всю злость, которая копилась внутри неделями, месяцами, годами. Злость на отца, который стал пустым местом после смерти старшего брата. Злость на мать, которая предпочитала молчать и смотреть в окно. Злость на Аделу, которая вечно знала всё лучше всех. Злость на Хайли, которая улыбалась, когда хотелось выть. Злость на себя — за то, что не мог ничего с этим сделать.
— Ваше высочество, вы сегодня особенно яростны, — осторожно заметил старый инструктор, рыцарь с седой бородой и шрамом через всю щёку.
— Тебе заняться нечем? — рявкнул Гаррет, даже не обернувшись. — Пошёл вон.
Инструктор ушёл. Умный человек.
— Братец, ты порубишь все чучела, и бедным новобранцам не на ком будет тренироваться.
Голос Хайли был сладким, как патока, и таким же приторным. Она вошла на двор в своём стиле — лёгкая улыбка, короткие чёрные волосы блестят на солнце, золотистые глаза прищурены, как у кошки, которая нашла мышь. Гаррет остановился. Не потому, что она его остановила — просто рука затекла от бесконечных ударов.
— Твои маги тоже могли бы выйти на тренировку, — бросил он, вытирая лоб грязной тряпкой. — Или они только и умеют, что сидеть в своих башнях и воображать себя богами?
— Они творят магию, Гаррет, — Хайли растянула улыбку ещё шире. — Это немного сложнее, чем размахивать железкой.
— Это они так говорят, потому что железяку не удержат, — он швырнул тряпку на землю. — Слабые ручонки.
Хайли сделала шаг вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то опасное. Не страх — вызов.
— Хочешь проверить? Моя магия против твоего меча. Прямо сейчас.
Гаррет медленно повернулся к ней. Его меч висел в опущенной руке, но мышцы уже напряглись, готовые к удару.
— Только попробуй, — сказал он тихо. Золотые глаза горели. — Я давно мечтал отрезать твою вечно улыбающуюся голову и повесить над камином.
— Дети.
Голос Аделы разрезал воздух, как нож — холодный, безжалостный, не терпящий возражений. Она стояла у входа на двор, скрестив руки на груди. Чёрный мундир без единой складки, чёрные волосы собраны в тугой узел, чёрные глаза смотрят в пустоту. Каменное лицо. Только лёгкая тень под глазами выдавала, что она тоже не спала. Но Адела никогда не жаловалась. Адела вообще никогда не показывала слабости.
— Ты тоже здесь, — бросил Гаррет. — Пришла посмотреть, как мы дурачимся, или тоже хочешь подраться? Мест всем хватит.
— Я пришла поговорить, — ровно ответила Адела, даже не взглянув на него — она смотрела на Хайли. — Ты, иди займись своими магами. Они перепутали график ночных дежурств уже в третий раз за эту неделю.
Хайли скривилась. Её губы дёрнулись, как будто она хотела возразить, но передумала. Аделу даже она боялась.
— Мы ещё не закончили, — бросила она Гаррету на прощание.
— Мы даже не начинали, — огрызнулся он.
Хайли ушла, оставив после себя запах дорогих духов и плохо скрытой злости. Гаррет снова взялся за меч, но Адела шагнула ближе и положила руку на лезвие — спокойно, будто это была не сталь, а ветка.
— Не надо, — сказала она. — Ты и так сегодня достаточно сделал.
— Что тебе нужно, Адела? — он не убрал меч, но и не ударил.
Она помолчала секунду, разглядывая его лицо. Гаррет ненавидел этот взгляд — будто она видела то, что он прятал от всех. Свою усталость, свой страх, свою бессонницу.
— У тебя умер слуга, — сказала она наконец. — Старший камердинер. Сердце не выдержало.
— И что? — Гаррет дёрнул плечом. — Люди дохнут. Я тоже когда-нибудь сдохну.
— Ты остался без прислуги. Я распорядилась перевести к тебе новых.
— Не надо мне нянек.
— Тебе нужны руки, которые будут подавать еду, убирать в покоях и зажигать свечи, — в голосе Аделы появились стальные нотки. — Или ты собираешься жить один в грязных простынях, как последний бродяга?
Гаррет хотел послать её куда подальше, но понял, что она права. Чёрт возьми, она всегда была права. Это бесило больше всего.
— Кого ты перевела? — спросил он сквозь зубы.
— Трёх девушек, — Адела чуть склонила голову. — Одну из них ты, возможно, знаешь. У неё необычные синие волосы. Из Сэйрана. Эвилин.
Гаррет замер.
Синие волосы.
Ночной силуэт на башне. Луна. Фигура, которая растворилась в темноте, когда он моргнул. Волосы, которые в лунном свете казались чёрными, но…
Нет. Это галлюцинация. Четыре дня без сна. Он сам себе выдумал шпиона.
— Эвилин? — переспросил он как можно равнодушнее.
— Она уже несколько лет служит во дворце, — Адела, кажется, не заметила его заминки. — Тихая. Сообразительная. Думаю, не доставит хлопот.
— Мне всё равно, — Гаррет отвернулся и поднял меч. — Пусть приходят. Я в любом случае не собираюсь с ними разговаривать.
Адела посмотрела на него ещё секунду, потом развернулась и ушла. Бесшумно, как тень. Как всегда.
Гаррет рубанул чучело с такой силой, что оно разлетелось пополам.
Синие волосы, — стучало в голове. — Просто совпадение. Галлюцинация. Ты не спал четыре дня, идиот.
Но где-то глубоко, под слоем усталости, злости и отрицания, засел крошечный червячок сомнения. Который шептал: «А если нет?»
---
Она пришла после обеда.
Гаррет сидел в кресле у камина, перебирая донесения с южных границ, когда услышал тихий стук в дверь.
— Войдите, — буркнул он, не поднимая головы.
Дверь открылась. В комнату вошла девушка.
Гаррет поднял глаза. И чуть не выронил бумаги.
Тёмно-синие волосы, собранные в простую косу, падали на плечи. Серые глаза с холодным голубым отливом смотрели спокойно и прямо, без заискивания, без страха. Лёгкая улыбка — не та, которой улыбаются слуги, угождая господам, а своя, настоящая, будто она знала что-то, чего не знал он.
— Ваше высочество, — Эвилин сделала реверанс — ровно настолько, насколько требовал этикет, ни сантиметром ниже. — Меня зовут Эвилин. Я из Сэйрана. Меня перевели в вашу прислугу.
— Знаю, — отрезал Гаррет. — Адела сказала.
Он ждал, что она начнёт суетиться, кланяться, извиняться. В конце концов, он был принцем, а она — никем. Слугой. Той, кто моет полы и подаёт ужин.
Но Эвилин просто стояла и ждала. Ни тени страха на лице. Ни тени подобострастия.
— Что встала? — рявкнул он, откладывая бумаги. — Делай что должна.
— Я должна узнать ваши распоряжения, ваше высочество, — её голос был ровным, как струна. — Когда вы предпочитаете завтракать, какую температуру любите в спальне, кого впускать, а кого не впускать.
Гаррет хмыкнул. Умная, сука. Сразу берёт быка за рога.
— Завтракать — когда проснусь, — сказал он. — Температура — какая есть. Впускать — никого. Особенно Хайли и её прихлебателей. Всё поняла?
— Поняла.
Она не поклонилась. Не кивнула даже. Просто развернулась и пошла к выходу. Гаррет смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди поднимается что-то странное — не злость, не раздражение, а что-то другое, чему он не знал названия.
— Стой, — сказал он.
Эвилин обернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло любопытство.
— Ты часто бываешь на башнях по ночам? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Вопрос повис в воздухе.
Эвилин замерла. На долю секунды — не больше. Её улыбка не дрогнула. Глаза не расширились. Только пальцы чуть сжались на подоле платья.
— На башнях, ваше высочество? — переспросила она. — Нет. Я сплю по ночам. Мне рано вставать.
Гаррет прищурился.
— Понятно, — сказал он. — Иди.
Она ушла. Дверь за ней закрылась без звука.
Гаррет откинулся в кресле, уставился в огонь и выругался сквозь зубы. Он не был уверен. Впервые за долгое время он не был уверен ни в чём. Галлюцинация это была или нет — он не знал. Но одно он знал точно: эта девушка с синими волосами и спокойными глазами будет сниться ему этой ночью.
И чёрт бы побрал Аделу, которая привела её в его дом.