Глава 8. БАРМЕНША И ГЯРУУВ (guary…)
Пока Джекс позорно сбегал из столовой, размазывая цифровую кровь по фиолетовой морде, Зубл лениво наблюдала за этой сценой из темного угла коридора.
Она выглядела чертовски стильно, даже в этом уродливом мире конструктора. Вместо дурацких антенн Кейн каким-то чудом прописал ей на голове роскошный золотой бараний рог (на месте второго была какая-то бесформенная розовая фигнюшка, но Зубл было насрать). Её лицо украшали длинные, густые ресницы, а угловатая фигура внезапно обрела изящную, тонкую талию. Зубл была одета в простой белый кроп-топ, поверх которого была наброшена тяжелая куртка, модно и небрежно сползающая на самые локти. Снизу — широкие леопардовые брюки, низко сидящие на бедрах и перетянутые грубым кожаным ремнем.
В реальном мире Зубл была легендой. Королева ночного сити. Она била шикарные татуировки, крутила безумные коктейли за барной стойкой и видела столько сломанных, пьяных и потерянных людей, что невольно стала гениальным психологом. Но сейчас... сейчас она люто ненавидела свое тело. Все эти съемные треугольники, кубики и клешни вызывали у нее жесткий дискомфорт. Ей было неудобно, у нее не было никакой мотивации. Именно поэтому она с порога посылала Кейна с его дебильными приключениями на три веселые буквы. Ей было лучше остаться в пустом цирке одной, курить воображаемые сигареты и просто не двигаться.
Но для Гэнгл она была всем. Доброй, мудрой, хоть и вечно матерящейся опорой.
Зубл вышла на середину коридора, перегородив дорогу бегущему Джексу. Кролик замер, тяжело дыша и зажимая нос, из которого все еще капало багровым.
— Пошел нахуй, Джекс, даже не начинай шутить, — сразу отрезала Зубл, хотя кролик и слова сказать не успел. Она скрестила руки на груди, из-за чего куртка сползла еще ниже. Её разноцветные глаза сузились. — Нос зажми сильнее, придурок. Код у него, видите ли, полетел.
— Завалить, Зубл, — огрызнулся Джекс, пытаясь обойти её по стенке. — Не твое дело. Кауфмо... то есть, просто баг. Дурацкий баг системы.
Зубл тяжело вздохнула и сделала шаг навстречу, заставив кролика попятиться. В её взгляде не было издевки — только та самая глубокая, вековая мудрость бармена, который видит человека насквозь. Она слишком хорошо знала психологию. Она видела, как Джекс смотрит на Рагату, когда думает, что никто не замечает. Видела, как он прячет за маской садиста панический страх потерять кого-то еще после Риббит.
— Хватит строить из себя железного монстра, длинноухий, — тихо, но твердо сказала Зубл. — Ты отталкиваешь Рагату, потому что до усрачки боишься, что она сойдет с ума и рассеется, как Риббит. Я права? Думаешь, если будешь относиться к ней как к NPC, тебе не будет больно?
Джекс замер. Его уши резко дернулись и прижались к черепу. Желтые зубы обнажились в яростном оскале, но в глазах промелькнул такой дикий, первобытный страх, что Зубл всё стало окончательно ясно.
— Только попробуй... хоть кому-то сказать... — прошипел Джекс, и его голос сорвался на писк.
— Да нахуй мне это надо, больно сдалось, — Зубл лениво отвернулась, поправляя сползающую куртку. — Я не сдам тебя твоей кукле. Но запомни, придурок: пока ты строишь из себя циника, ты упускаешь время. А в этом цирке время — штука хрупкая. Проваливай давай, страдал запущенный.
Джекс ничего не ответил. Он пулей пролетел мимо нее, с грохотом захлопнув дверь своей комнаты. Зубл посмотрела ему вслед, хмыкнула, поправила ремень на леопардовых штанах и пошла в комнату к Гэнгл — её маленькую гяру нужно было защитить от этого циркового дерьма.