слово держи. | турбо

В квартире на четвертом этаже сталинского дома стояла оглушительная, мертвая тишина. После хмельного, кричащего веселья загородной дачи этот покой казался противоестественным, почти склепным. Рита стояла посреди темной прихожей, тяжело дыша. Ее била крупная, непрекращающаяся дрожь. Холодный ноябрьский воздух, ворвавшийся в приоткрытое окно спальни, сквозил по полу, но она не замечала холода.

Ей было восемнадцать лет. Сегодня. Несколько часов назад она задувала свечи под аплодисменты людей, которых считала своей семьей, и загадывала счастливое будущее для себя и своего нерожденного ребенка. А теперь... теперь будущего не было. Был только пепел.

Рита щелкнула выключателем. Резкий свет люстры безжалостно выхватил из темноты знакомые очертания их общего дома. На вешалке висел запасной пиджак Валеры. На полке для обуви аккуратно стояли его тяжелые кожаные ботинки. Каждый предмет здесь кричал о нем, о его присутствии, о его запахе.

К горлу снова подкатил удушливый спазм. Рита бросилась в ванную, упала на колени перед унитазом, содрогаясь в мучительных позывах. Ее выворачивало наизнанку, но желудок был пуст — выходил только горький желудочный сок и слезы. Она бессильно прислонилась лбом к холодному кафелю, тяжело и хрипло дыша. Рука непроизвольно легла на живот, защищая то единственное, что у нее теперь осталось.

— Только ты и я, — прошептала она в полумрак ванной комнаты. — Только мы. Слышишь? Нам никто не нужен.

Внутри нее словно щелкнул какой-то тумблер. Жалость к себе, слезы, отчаяние — всё это мгновенно выгорело, оставив после себя лишь холодную, расчетливую пустоту. Рита поднялась, умыла лицо ледяной водой, стерла остатки размазавшейся туши и помады. Из зеркала на нее смотрела взрослая, чужая женщина с мертвыми глазами.

Она вернулась в спальню, достала из антресолей две большие дорожные сумки и принялась за работу.

Рита действовала методично, быстро и страшно. Она выгребала из шкафов свои вещи с корнем. Шелковую блузку, в которой она была на свадьбе Вовы и Наташи. Теплые свитера, купленные на московских рынках. Джинсы, платья, даже белье — всё летело в сумки. Она не оставила ни единой заколки на туалетном столике, ни одного флакона духов в ванной, ни одной пары обуви в прихожей. Она забирала свои документы, медицинскую карту, деньги, которые копила лично со своих гонораров в «Прогрессе».

Она стирала себя из этой квартиры. Когда Валера вернется сюда — он должен будет увидеть не просто пустой дом. Он должен будет понять, что женщины по имени Рита здесь больше не существует. Что она испарилась, забрав с собой каждую крупицу своего тепла.

Закончив с сумками, Рита прошла на кухню. На секунду слабость снова попыталась овладеть ей, когда она увидела на столе недопитую чашку чая Валеры и его забытую зажигалку. Рита стиснула зубы так, что заболели челюсти. Она села за кухонный стол, пододвинула к себе чистый лист бумаги и взяла ручку.

Рука дрожала, но первые слова легли на бумагу ровно и четко.

«Не ищите меня. Не найдете. Ни ты, Валера, ни Вова с его связями, ни Зима, ни пацаны. Если кто-то из вас сделает хоть одну попытку пойти по моему следу — я сделаю так, что все ваши "белые" схемы в "Прогрессе" рухнут за один день. Вы знаете, у меня для этого достаточно документов и ума.

«Мне плохо. Мне так плохо, что больно дышать. Я не хочу видеть никого из вас. Ни единого лица из "Универсама".»

«И еще, Валера. Чтобы ты знал. Я беременна. Да, у нас должен был быть ребенок. Твой ребенок. Но ты его никогда не увидишь. Ты недостоин быть отцом после того, что ты сделал в мою ночь. Ты предал не только меня. Ты предал его.

Прощай».

Рита перечитала письмо. Каждое слово было как удар ножа, но она знала, что он заслужил это. Она аккуратно сложила лист вдвое и положила его на кухонный стол, прямо в центр.

Затем она полезла в карман своего старого пальто и достала оттуда небольшую глянцевую фотографию. Это был снимок с майских шашлыков. Они стояли на берегу Волги — молодые, счастливые, полные надежд. На фото столя Марат, смотря в другую сторону, рядом стояла она, Рита, а рядом с ней стоял Валера. Они стояли около его новой машины, солнце заливало их лица, и казалось, что впереди — целая вечность без войн и предательства.

Рита положила эту фотографию рядом с письмом, лицом вверх. Чтобы он смотрел на то, что сам же и уничтожил.

А сверху, прямо на край письма и фото, она медленно, с каким-то особенным, ритуальным жестом положила то самое роскошное, нежно-голубое кашемировое пальто с пушистым меховым воротником. Подарок, который они все вместе преподнесли ей несколько часов назад. Подарок, который должен был греть ее этой зимой.

Она оставляла его здесь. Точно так же, как полгода назад, когда она уходила от уличных разборок и страха, она оставила на столе в этой же квартире тот самый шерстяной розовый свитер. Символ ее принадлежности к «Универсаму». Теперь история повторилась, но в стократ больнее. Голубое пальто лежало на столе как безмолвный, ледяной памятник ее разбитой любви. Ей больше не нужны были их подарки. Ей не нужно было их тепло. Она уходила голой, но свободной.

Рита застегнула молнии на обеих сумках. Они были тяжелыми, но она даже не поморщилась, когда поднимала их. Спустилась по лестнице, чувствуя, как холодные бетонные ступени подъезда навсегда отсекают ее от прошлого.

Она вышла на улицу. Ледяной ноябрьский ветер швырнул ей в лицо горсть колючего снега.

У подъезда стоял ее серый «Мерседес» — машина, которую Валера подарил ей на открытие первого спорткомплекса и за руль которой она почти никогда не садилась. Но сейчас ключи были у нее в кармане. Рита открыла багажник, забросила туда сумки, села на водительское сиденье и захлопнула дверь.

Салон встретил ее запахом новой кожи и холода. Она вставила ключ в замок зажигания. Мотор завелся мгновенно, издав мощный, уверенный рокот, который разорвал тишину сонного казанского двора.

Рита включила первую передачу, плавно выжала сцепление и нажала на газ. Машина мягко тронулась с места, выезжая со двора на проспект.

Она ехала по ночной, засыпанной снегом Казани. Мимо проплывали знакомые улицы, вывески их спорткомплексов, силуэты домов, которые они строили. Всё это уходило в прошлое. Рита прибавила газу, направляя «Мерседес» к выезду из города, на федеральную трассу.

Она уезжала в никуда. В никому неизвестном направлении. Без планов, без адреса, без надежды на возвращение.

Впереди была только темная, заснеженная дорога, уходящая за горизонт, и бьющееся под сердцем крошечное, новое начало ее собственной, отдельной жизни.

Он так и не сдержал слово.
—————————————————————————
Я плачу..

мой тгк: еронина говорит.