слово держи. | турбо

Адлер встретил их одуряющим, влажным зноем и запахом цветущей магнолии. Но для Риты этот южный рай казался декорацией к дешевому спектаклю. Черное море, бившееся о гальку в ста метрах от привокзальной площади, шумело ровно и равнодушно, словно напоминая: людям приходят и уходят, а вода остается.

Они доехали до места на стареньком дребезжащем «Жигуленке»-такси. Зима сидел впереди, хмуро глядя на серпантин, а Лера и Валера зажали Риту между собой на заднем сиденье. Она всю дорогу молчала, бездумно глядя на проплывающие мимо кипарисы и белые корпуса санаториев. Её пальцы были ледяными, несмотря на тридцатиградусную жару.

Здание районного морга стояло на окраине Адлера, вдали от курортной суеты, окруженное глухим бетонным забором и зарослями дикого плюща. Здесь пахло хлоркой, формалином и дешевым табаком, который курил дежурный санитар у входа.

Валера первым вышел из машины, придерживая дверцу для Риты.

— Рит, может, ты здесь посидишь? — тихо спросила Лера, коснувшись её плеча. — Мы с Валерой и Вахитом всё сами оформим. Тебе не обязательно туда идти.

— Нет, — Рита подняла голову. Её лицо было бледным, как бумага, а под глазами залегли глубокие тени. — Я должна сама. Я должна её увидеть.

Она сделала шаг вперед. Ноги плохо слушались, но Валера тут же подставил своё крепкое плечо, обнимая её за талию. Его присутствие было единственным, что удерживало её от падения в черную бездну, разверзшуюся под ногами.

Внутри здания было прохладно. Белая кафельная плитка на стенах отражала тусклый свет люминесцентных ламп. В кабинете следователя пахло застоявшимся чаем и казенной бумагой.

Капитан Соколов, сухой мужчина лет сорока с усталыми глазами, просмотрел их паспорта. Он задержал взгляд на паспорте Валеры, оценив его дорогой костюм и тяжелый золотой перстень на пальце — деталь, которую Турбо забыл снять в спешке. Следователь сразу понял: перед ним непростые люди.

— Значит, дочь, — Соколов вздохнул, пододвигая к Рите папку с делом. — Подпишите здесь и здесь. Савицкая Ирина Михайлова. Поступила позавчера из съемной квартиры. Причина смерти — острая кровопотеря в результате повреждения радиальных артерий. Проще говоря, вскрыла вены. Предсмертная записка при ней. Вот.

Он протянул Рите сложенный вчетверо листок пожелтевшей бумаги.

Рита взяла его дрожащими пальцами. Почерк был материнским — некогда аккуратный, интеллигентный, теперь он стал рваным, прыгающим, написанным явно под воздействием алкоголя или сильного волнения.

«Риточка, прости меня. Я запуталась. Здесь всё оказалось не так, как я думала. Деньги кончились, друзья тоже. Я не хочу быть для тебя обузой. Будь счастлива с этим своим кудрявым пацаном. Он тебя любит, я видела. Прости. Мама».

Рита прижала листок к губам, сдерживая рвущийся наружу крик. «С этим своим кудрявым пацаном...» Мать знала. Она видела Валеру, возможно, когда тайно приезжала в Казань или следила за ними. Она знала, но не решилась подойти?

— Пройдемте на опознание, — тихо сказал Соколов, поднимаясь из-за стола.

———————————

Холодильная камера встретила их резким запахом смерти. Санитар привычным движением выдвинул одну из стальных секций и откинул серую простыню, открывая лицо покойной.

Рита замерла.

Ирина Савицкая выглядела постаревшей на двадцать лет. Её когда-то красивые, всегда аккуратно подкрашенные губы теперь были синими и тонкими, а на лбу залегли глубокие морщины. В её лице не осталось ничего от той веселой, порхающей женщины, которая когда-то была душой любой компании в Москве. Это было лицо измученного, бесконечно одинокого человека, который сдался.

Рита сделала шаг вперед. Санитар хотел её придержать, но Валера остановил его жестким взглядом.

Рита протянула руку и коснулась холодного, как лед, лба матери. Она медленно провела пальцами по её волосам, убирая седую прядь со лба.

— Мама... — прошептала она. — Ну почему же ты не вернулась? Мы бы всё решили. Я бы тебя простила. Я бы помогла...

Слезы хлынули из её глаз, капая на холодную простыню. Но это были уже не те слезы бессилия, что душили её в Казани. Это были слезы прощения. Рита по няла, что вся её многолетняя ненависть была лишь защитой от огромной, неизбывной любви к этой слабой, запутавшейся женщине.

Валера подошел сзади, бережно обнял Риту за плечи и прижал к себе.
— Всё, Рит. Всё. Пойдем. Мы её забираем.

Он посмотрел на санитара.
— Оформляй документы на транспортировку. Мы забираем её в Казань. Она будет лежать дома. Там, где она родилась.

———————————

Похороны прошли через три дня в Казани. «Универсам» организовал всё на высшем уровне. На старом городском кладбище собрались только свои. Вова Адидас, Наташа, Марат, Айгуль, Зима и Лера стояли чуть поодаль, давая Валере и Рите возможность попрощаться наедине.

Гроб был из дорогого темного дерева, усыпанный белыми розами — любимыми цветами Ирины Михайловны.

Рита стояла у могилы, одетая в строгое черное платье. Она больше не плакала. Её лицо было спокойным и суровым, как у настоящей королевы, которая хоронит своего предшественника. Она бросила первую горсть земли на крышку гроба.

— Покойся с миром, мам, — тихо сказала она. — Я больше не злюсь.

Когда всё закончилось и могильный холм был усыпан цветами, пацаны молча начали расходиться к машинам. Валера остался стоять рядом с Ритой.

— Спасибо тебе, Валер, — тихо сказала она, не отводя взгляда от свежего креста. — Если бы не ты... я бы сломалась еще там, в Адлере.

Валера взял её за руку, переплетая свои пальцы с её.
— Я же обещал тебе, Рит. Мы теперь одно целое. Твоя боль — моя боль. Твоя семья — моя семья.

Они медленно пошли по аллее кладбища к выходу, где их ждали черные «Волги». Ветер шумел в кронах старых берез, разнося запах свежей земли и молодой листвы.

Прошлое окончательно отпустило их. Последняя нить, связывающая Риту с её детскими обидами и травмами, оборвалась, но вместо пустоты в её душе теперь была прочная, закаленная сталь. Она знала, что впереди её ждет новая жизнь. Жизнь, которую они с Валером построят сами, на прочном фундаменте любви, верности и абсолютного единства.

«Белый Универсам» стоял на вершине. Но его главная победа была не в подчинении города, а в том, что они смогли сохранить свои души среди всей этой грязи. И теперь они были готовы идти дальше.

—————————————————————————
Грустно вышло, жалко Ритулю

мой тгк: еронина говорит.