слово держи. | турбо

28 марта. 1990 год.

Москва была огромной, равнодушной и оглушительно чужой. Даже здесь, на окраине у метро «Измайлово», город не затихал ни на минуту. Гул проспектов просачивался сквозь щели старых оконных рам, напоминая о том, что они — лишь песчинки в этом бетонном океане.

Валера вернулся из шиномонтажа поздно. Его руки были черными от въевшегося мазута, плечи ныли от непривычной работы, но в глазах горел азарт. Он выложил на стол несколько мятых купюр — свой первый настоящий заработок.

— Вот, — коротко бросил он, глядя на Риту. — Дядя Олег сказал, завтра на перебортовку поставит. Ещё немного, Рит, и снимем нормальную квартиру. Без соседей. Своё будет.

Зима, сидевший на подоконнике, одобрительно хмыкнул. Марат и Лера что-то весело обсуждали в углу, рассматривая карту Москвы. Казалось, жизнь начала налаживаться. План «побега в новую жизнь» работал.

Но Рита даже не посмотрела на деньги. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на бесконечные огни высоток.

— Валер, — тихо позвала она.

Турбо подошел к ней, хотел обнять, но замялся из-за грязной одежды.
— Что, маленькая? Устала? Ничего, скоро выходной, сходим в центр, на Красную площадь...

— Я хочу домой, Валер, — перебила она его. Её голос был ровным, но в нем слышалась такая глубокая, безысходная тоска, что в комнате мгновенно стало тихо.

Марат перестал смеяться. Вахит медленно опустил сигарету.

— В каком смысле — домой? — не понял Валера. — Мы же только-только зацепились. Ты сама хотела вырваться. Сама писала, что асфальт нас сожрет.

Рита повернулась. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени. Она выглядела как человек, который долго бежал и наконец понял, что бежит по кругу.

— Я думала, что если мы уедем, то всё закончится. Что мы станем другими, — она обвела взглядом комнату. — Но посмотри на нас. Ты гнешь спину в боксе, пряча глаза от каждого патруля. Зима и Марат «бомбят» по ночам, боясь местных группировщиков. Мы здесь никто, Валер. Призраки без прошлого и будущего.

— Рит, но в Казани... там же Ильдар. Там Желтый. Там война! — горячо воскликнул Марат. — Нас там либо сразу в СИЗО, либо в землю.

— А Айгуль? — Рита посмотрела Марату прямо в глаза. — Ты спишь спокойно, зная, что она там одна? Что её травят в школе, а родители заперли дома? А Вова? Он один остался держать всё. Его же сожрут, Марат. И «Домбытовские», и свои же, если он слабину даст.

Валера нахмурился. Упоминание Адидаса и района ударило по самому больному.
— Мы не можем вернуться проигравшими, Рит. Нас обсмеют. Скажут — «универсамовские» приползли, хвосты поджав.

— А мы не приползем, — Рита сделала шаг к нему и взяла его за испачканные маслом руки, не обращая внимания на грязь. — Мы вернемся хозяевами. Валер, ты — Турбо. Ты не создан для того, чтобы прятаться в московских подворотнях. Зима, Вова... вы сила. Но вы тратите эту силу здесь на то, чтобы просто выжить.

Она перевела взгляд на остальных.
— Там, в Казани, наш дом. Наш асфальт. Если он гнилой — значит, надо его вычистить. Если «Универсам» падает — надо его поднять. Но поднять так, чтобы больше никто не посмел назвать нас «пацанчиками». Чтобы нас уважали не за то, что мы арматурой машем, а за то, что мы держим этот город.

Валера молчал. В его голове проносились кадры: «коробка», лица пацанов, голос Адидаса, вкус победы в драке. Здесь, в Москве, он был работягой с окраины. Там он был легендой. И эта легенда сейчас умирала внутри него под слоем машинного масла.

— Ты серьезно хочешь вернуться в это пекло? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Я хочу домой, — повторила Рита, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставил Валеру пойти против всех правил группировки. — Я не хочу строить новую жизнь на пепелище старой. Я хочу вернуться и сделать «Универсам» таким, чтобы к нам с других районов бежали. Чтобы мы были не бандой, а семьей, которую никто не тронет. Чтобы Айгуль могла ходить по улице с поднятой головой.

Вахит спрыгнул с подоконника и подошел к столу.
— А ведь она права. Мы тут как беженцы. Адидас там один за всех отдувается. Если мы сейчас не вернемся — «Универсам» просто сотрут из памяти.

Мар ат сжал кулаки.
— К черту Москву. Я к Айгуль хочу. Я её одну там не оставлю.

Валера долго смотрел на свои руки. Потом на деньги на столе. Потом на Риту. Он понял, что всё это время он пытался быть «правильным» для неё, но Рита полюбила его не за то, что он умеет крутить гайки. Она полюбила в нем вожака. Человека, который может перевернуть мир ради своих.

— Ладно, — Валера резко выдохнул, и его голос снова обрел ту стальную силу, от которой у врагов холодело в животе. — Собирайтесь.

— Когда? — спросила Лера.

— Сегодня ночью. Последний поезд на восток.

Валера подошел к Рите и крепко прижал её к себе.
— Мы вернемся, Рит. Но ты понимаешь, что это значит? Мирной жизни не будет. Пока мы не поднимемся на самый верх, нам покоя не дадут.

— Знаю, — кивнула она, уткнувшись ему в грудь. — Но на вершине мы будем вместе. Дома.

Этой ночью четверо теней покинули коммуналку. Москва проводила их холодным дождем, даже не заметив их исчезновения. Но Казань... Казань еще не знала, что её ждет великое потрясение.

Короли возвращались, чтобы забрать свое. И на этот раз они не собирались отступать.

—————————————————————————
Возвращение в Казань... Хорошо это или плохо? Сама не могу найти ответ

мой тгк: еронина говорит.