слово держи. | турбо

31 декабря. 1989 год.

Утро тридцать первого декабря началось не с запаха мандаринов, а с резкого, надрывного шепота, который быстро перерос в полноценную ссору.

Всё пошло наперекосяк с самого рассвета. Валера проснулся дерганым. Его затылок, судя по тому, как он морщился, всё еще сильно болел, а грядущий вечер, который должен был стать мирным и домашним, внезапно оказался под угрозой.

— Я быстро, Рит, — Валера натягивал в прихожей свои тяжелые сапоги, избегая смотреть ей в глаза. — Вова сказал, надо перетереть с пацанами из соседнего квартала. Чтобы на праздники никаких эксцессов. Часа на два уеду, не больше.

Рита стояла в проеме двери, кутаясь в его теплый халат. Внутри неё, еще не оправившейся от пережитого в «Снежинке» кошмара, мгновенно поднялась волна липкого, удушливого страха.

— Валер, сегодня тридцать первое декабря, — тихо, стараясь сдерживать дрожь в голосе, сказала она. — Ты обещал, что мы будем вместе. Мы хотели елку наряжать, салаты делать... Зачем опять идти туда? Пусть Вова сам разбирается.

— Ты не понимаешь, — огрызнулся Турбо, резко затягивая шнурки. — Я старший. Если я не приду, пацаны подумают, что я за девку спрятался после того, как мне голову проломили. У нас свои законы, Ритуль.

— Твои законы чуть не стоили нам жизни неделю назад! — не выдержала она, переходя на крик. Из глаз брызнули злые, горькие слезы. — Мне страшно, Валера! Я вздрагиваю от каждого шороха в этом коридоре! А ты снова уходишь к своим пацанам. Что тебе важнее — твоя улица или я?!

Валера замер. Его челюсть сжалась так, что на щеках заходили желваки. Он медленно выпрямился, став пугающе огромным в тесной прихожей. В его глазах блеснула та самая опасная, жесткая сталь, которую Рита так боялась увидеть направленной на себя.

— Не смей мне это предъявлять, — глухо, с трудом сдерживая ярость, процедил он. — Всё, что я делаю — я делаю для того, чтобы нас здесь не вырезали. И если я должен идти на сбор — я иду. Развела тут... слезы. Сиди дома и не высовывайся.

Он резко схватил свою формовку, распахнул дверь и вышел, с грохотом захлопнув её за собой. Звук удара дерева о косяк эхом разнесся по пустой квартире.

Рита осталась стоять в тишине. На полу в прихожей сиротливо лежала пара его домашних тапочек. Она медленно опустилась на банкетку, закрыла лицо руками и тихо, безысходно разрыдалась.

——————————————

День тянулся невыносимо долго. Рита ждала два часа, потом три, потом четыре. Телефон молчал. К пяти часам вечера, когда за окном окончательно стемнело, а мороз на стеклах нарисовал причудливые замки, она поняла: он не придет скоро. И, скорее всего, никто не придет.

Лера, наверное, праздновала с Вахитом и его семьей. Марат ушел к родителям, пытаясь склеить то, что осталось от его отношений с Айгуль после той страшной ночи. Все были заняты своими жизнями, своей безопасностью и своим теплом. А она осталась одна в квартире парня, который предпочел ей холодную коробку и пацанские терки.

Обида жгла грудь, но Рита упрямо вытерла слезы. «Не дождешься, кудрявый», — зло подумала она.

Она включила радиоприемник, из которого лились бодрые советские новогодние песни, и принялась за работу. Нарезка салатов стала её личной терапией. Она с остервенением чистила вареный картофель, крошила соленые огурцы для оливье, выкладывала слоями свеклу и селедку «под шубой». Кухня постепенно наполнялась праздничными запахами, но эти запахи казались ей чужими, ненастоящими.

К девяти часам вечера всё было готово. Рита зашла в просторный, холодноватый зал. Посреди комнаты стоял большой раздвижной стол, накрытый праздничной белой скатертью, который Валера поставил еще пару дней назад. Рита расставила тарелки, приборы, бокалы. По кругу стола. Савицкая надеялась на чудо, может все таки кто то прийдет?

Она пошла в спальню, надела тот самый голубой свитер с люрексом, который ей подарила Лера, аккуратно причесала волосы, скрывая укороченную прядь у виска, и тщательно замазала бледнеющий шрам на брови. В зеркале на неё смотрела красивая, но невероятно грустная девушка с потухшим взглядом.

Рита вернулась в зал, включила телевизор. Показывали традиционную «Иронию судьбы». На экране Надя и Женя пели про вагоны и поезда, а в груди у Риты разливалась ледяная пустота.

Она села на большой диван, подогнув под себя ноги. На столе сиротливо высилась горка мандаринов — тех самых, за которыми они с Валерой еще пару дней назад весело бегали по магазинам. Рита взяла один, медленно очистила. Оранжевая шкурка брызнула ароматным, терпким соком, заполняя комнату запахом Нового года. Она положила дольку в рот, но вкуса почти не почувствовала. Было горько.

«Где ты сейчас? — думала она, глядя на экран, где кружились снежинки. — Дерешься? Пьешь с пацанами в качалке? Или просто забыл про меня?»

Телевизор тихо бормотал. На часах было уже 23:30. Город за окном взрывался редкими хлопушками и пьяными радостными криками. Люди поздравляли друг друга, обнимались, загадывали желания. А она сидела в квартире, укрывшись пледом, и чувствовала себя самой одинокой девушкой во всей этой огромной, занесенной снегом стране.

Она посмотрела на спрятанную в шкафу коробку с подарком для Валеры — той самой тяжелой стальной зажигалкой с орлом. На душе стало так приторно-тошно, что ей захотелось выбросить её в окно.

23:55. На экране появился праздничный диктор. Начались официальные поздравления. Рита налила себе в бокал немного вишневого компота, который остался с прошлого раза. Хрусталь жалобно звякнул.

И вот — Спасская башня. Кремлевские куранты.

Бум.

Рита зажмурилась. «Хочу, чтобы всё это кончилось», — подумала она.

Бум.

«Хочу, чтобы он вернулся живым».

Бум.

«Хочу просто быть счастливой с ним».

На двенадцатом ударе курантов, когда в небе за окном вспыхнули первые самодельные ракеты, а телевизор заиграл торжественный гимн, Рита сделала глоток сладкого компота. Из её глаза всё-таки скатилась одна-единственная, горячая слеза, упав прямо на голубой люрекс свитера.

— С Новым годом, Ритуль, — тихо прошептала она в пустую, залитую светом телевизора комнату.

И в этот самый момент, когда последние аккорды гимна еще вибрировали в воздухе, в прихожей раздался звук.

Это не был стук ключа. В тяжелую деревянную дверь квартиры кто-то коротко, требовательно и немного нерешительно постучал. Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Рита замерла, боясь даже вздохнуть. Сердце в её груди пропустило удар, а затем забилось с бешеной, оглушительной силой. Стук повторился — чуть громче, настойчивее.

Она медленно поднялась с дивана, сбрасывая плед, и, едва дыша, пошла по темному коридору в сторону входной двери.

—————————————————————————
Откроет ли Рита? Кто это пришел? Дом-быт? Или же Валера?

мой тгк: еронина говорит.