слово держи. | турбо

19 декабря. 1989 год.

Зимнее утро просочилось в комнату сквозь морозные узоры на стекле, раскрасив серые стены нежно-розовым светом. Буря, бушевавшая всю ночь, наконец улеглась, оставив после себя чистые, пушистые сугробы за окном. В квартире Турбо было тихо. Слышалось только мерное тиканье старого будильника на комоде и ровное дыхание спящих.

Рита открыла глаза первой. Всё тело ныло, разбитая бровь отзывалась тупой, пульсирующей болью, а стянутая кожа на лице напоминала о вчерашних ударах. Она осторожно повернула голову. Валеры рядом не было — его половина постели уже остыла. Из коридора донеслись тихий шорох и скрип половицы.

Она накинула на плечи огромный халат любимого, который пах его любимым хвойным одеколоном, и тихо вышла в прихожую. На диване в большой комнате, свернувшись калачиком под тремя одеялами, спала Айгуль. Её лицо всё еще сохраняло следы ночных слез, но дышала она уже ровно.

Рита прошла на кухню. На табуретке у окна сидел Марат. На нем не было куртки, только помятая школьная рубашка. Под глазами залегли темные тени. Он не спал всю ночь, карауля сон Айгуль. Увидев Риту, он дернулся, хотел встать, но она прижала палец к губам и жестом показала ему сидеть.

— Валерка где? — шепотом спросила она, наливая в чайник воду.
— Сборы у них, — так же тихо ответил Марат, потирая воспаленные глаза. — Адидас всех старших дернул с утра пораньше. Обсуждать будут... ну, вчерашнее. Валера уходить не хотел, упирался, пока Вова лично за ним не зашел. Сказал, чтобы я тут сидел и дверь никому не открывал. Даже если сам Черненко придет.
— И правильно, — вздохнула Рита, ставя чайник на плиту. — Тебе поспать надо, Маратка. На тебе лица нет.
— Не могу, — покачал он. — Глаза закрываю, и сразу... это кафе перед глазами. И то, как она кричала.

В этот момент в проеме кухонной двери показалась Айгуль. Она куталась в пушистый плед, выглядя совсем маленькой и беззащитной. Её глаза испуганно метнулись по сторонам, но, встретившись с мягким взглядом Риты, она немного расслабилась.

— Доброе утро, — тихо произнесла Айгуль.
— Привет, соня), — улыбнулась Рита. — Садись к столу. Сейчас чайник закипит, чай пить будем.

Марат тут же подорвался со своего места, уступая ей табуретку, и бережно, словно хрустальную вазу, усадил Айгуль, поправляя сползающий плед.

— Маратка, я тебя оставлю на минутку, — мягко сказала Рита, заметив, как Айгуль косится на старый дисковый телефон, стоявший на тумбочке в коридоре. — Айгуль, пошли со мной. Надо кое-кому позвонить

Девочка послушно поднялась и пошла за Ритой в коридор. Рита присела на корточки перед тумбочкой и сняла тяжелую трубку кремового цвета. В трубке послышался ровный, гудящий зуммер.

— Держи, — Рита протянула трубку Айгуль. — Родителям надо набрать. Они там, небось, с ума сходят.
— Я боюсь, — прошептала Айгуль, и её губы задрожали. — Что я им скажу? Про кафе? Про Колика? Папа меня убьет... Он запретит мне вообще на улицу выходить. И с Маратом общаться.
— Тихо, глупышка, — Рита бережно взяла её за холодные ладони. — Никакого кафе не было. И Колика не было. Слушай меня внимательно: вчера мы с тобой засиделись у меня дома. Увлеклись уроками, а потом на улице началась жуткая метель. Трамваи встали, пешком идти через пустырь было опасно. Мой домашний телефон не работал — провод оборвался из-за ветра. Мы решили не рисковать и легли спать у меня. А с утра пораньше прибежали к Валерке, потому что у него телефон работает. Поняла схему?

Айгуль удивленно посмотрела на неё. В её глазах появилось робкое облегчение.
— А лицо? Твоя бровь?
— А бровь я разбила, когда мы с горки ледяной катались, — подмигнула Рита, несмотря на то, что улыбаться было больно. — Поскользнулась и прямо в дерево. Маратка свидетель, он меня оттуда на закорках тащил. Давай, набирай. Говори спокойно, как будто просто забыла предупредить.

Айгуль глубоко вздохнула, дрожащим пальцем набрала знакомый номер. Рита стояла рядом, ободряюще поглаживая её по спине.

— Алло? Мам, привет... — голос Айгуль сначала дрогнул, но под твердым, уверенным взглядом Риты она быстро взяла себя в руки. — Да, со мной всё хорошо! Прости, пожалуйста, мы вчера у Риты готовились к контрольной по геометрии и не заметили, как стемнело. А на улице метель такая началась, помнишь? Рита меня не пустила одну... Да, телефон у неё не работал, провод оборвался. Мы у неё легли... Да-да, сейчас я у Валерки, её парня, от него звоню. Скоро буду дома, не переживай. Да, целую.

Айгуль положила трубку на рычаг и шумно, со свистом выдохнула.
— Поверила? — спросила Рита.
— Поверила! — на лице Айгуль впервые за эти сутки появилась настоящая, живая улыбка. Она порывисто обняла Риту, утыкаясь носом в её плечо. — Спасибо тебе. Если бы не ты...
— Так, отставить сырость, — притворно-строгим тоном прервала её Рита, хотя у самой защипало в носу. — Мы девчонки боевые, нас так просто не возьмешь. Пошли на кухню, чай уже свистит.

—————————————-

Чай они попить не успели. В прихожей раздался громкий скрежет ключа в замке, а следом — шумная возня, топот тяжелых сапог и громкий, заливистый смех.

— Пропускай давай, кудрявый! Раскорячился в дверях со своей коробкой! — раздался звонкий девичий голос из коридора.

Рита и Айгуль переглянулись. Дверь на кухню распахнулась, и внутрь ввалилась целая делегация.

Впереди шел Валера. На его затылке красовалась уже свежая, аккуратная марлевая повязка, закрепленная трубчатым бинтом-«сеточкой». Выглядел он при этом максимально нелепо, но жутко гордо. В руках он, как величайшую драгоценность, нес большую картонную коробку, перевязанную грубой бечевкой.

Следом за ним шел Вахит, который тащил в руке трехлитровый баллон с домашним вишневым компотом. А замыкала это шествие Лера — та самая девочка которую поддерживала Ритка, теперь это "подруга" Зимы. На ней была яркая желтая куртка и пушистая шапка, из-под которой выбивались задорные кудряшки. Она сразу внесла в квартиру запах морозного воздуха и безумную энергию.

— Девчонки! Живые! — Лера с порога бросилась обнимать сначала Риту, а потом притихшую Айгуль. — Ну вы даете! Устроили вчера шороху. Мне Вахит как рассказал — у меня чуть тушь не потекла от злости. Колику этому синемордому надо было еще и уши оборвать для профилактики!

— Ему Валерка и так лицо знатно подрихтовал, — хмыкнул Зима, ставя компот на стол. — Там теперь не Колик, там теперь картина Пикассо «Женщина с гитарой». Всё в сине-красных тонах.

Валера осторожно водрузил коробку на стол и посмотрел на Риту. Его взгляд мгновенно потеплел. Он подошел ближе, аккуратно приобнял её за талию и заглянул в лицо.
— Как бровь? — тихо спросил он.
— Жить буду, — улыбнулась Рита. — С твоей повязкой-сеточкой на голове мы теперь вообще как близнецы выглядим. Тебе очень идет, кстати. Очень модно.
— Смейся-смейся, — притворно насупился Турбо, но в глазах плясали смешинки. — Я за этот торт, между прочим, на рынке чуть с местными бабками не подрался. Они там за ним в очереди три часа стояли, а мы с Вахитом без очереди влезли. Сказали, что у нас спецзадание от комсомола.

— Ага, спецзадание «Спасти рядовых девчонок от голодной смерти», — вставил Марат, который уже вовсю улыбался, глядя на повеселевшую Айгуль.

Валера дернул за веревочку и открыл коробку. Внутри лежал огромный, роскошный бисквитный торт, густо украшенный жирными кремовыми розами ядовито-розового и зеленого цвета. Посередине красовалась гордая надпись из шоколадной глазури: «С праздником!»

— Каким праздником-то, Валер? — засмеялась Рита. — Сегодня же не восьмое марта.
— А у нас свой праздник, — серьезно сказал Турбо, притягивая её ближе к себе. — Праздник того, что вы дома. И что все живы. Так что рот закрыли, ложки взяли и едим.

——————————-

Кухня хрущевки, еще вчера казавшаяся местом тревоги, окончательно наполнилась домашним теплом. Закипел чайник, Лера деловито загремела чашками, а Зима принялся разливать по стаканам темно-красный вишневый компот.

— Так, — Лера строго посмотрела на Риту, усаживая её на стул. — Свитер твой любимый мы, конечно, оплакиваем. Но я тебе свой отдам, с люрексом, голубой. Тебе под глаза очень пойдет. А Валерка пусть идет на склад и ищет новый. Слышишь, кудрявый? Чтобы к выходным у Ритки новый прикид был. Иначе я Зиме запрещу с тобой в качалку ходить.

— Слышь, Лерка, ты на святое-то не покушайся! — притворно возмутился Валера, нарезая торт огромными, неровными кусками. — Качалка — это мужской храм. А свитер я найду. Фирменный, из березки. Или у фарцовщиков перехвачу.

— Смотри мне, — погрозила она ему пальцем. — А то ведь я проверю. Айгуль, тебе какой кусок? С розовой розой или с зеленой? Зеленая полезнее, там шпинат, наверное.
— Нет там никакого шпината, там чистый маргарин и краситель «Тархун», — авторитетно заявил Зима, уплетая свой кусок прямо с ножа. — Самый сок. Валерка, помнишь, как мы в детстве такой крем с чужих свадеб воровали?

— Дядя Толя тогда нас поймал и заставил три ведра картошки почистить в столовой, — усмехнулся Турбо. — Я после этого на крем смотреть три года не мог. А сейчас ничего, заходит.

Марат аккуратно положил самый красивый кусок торта на тарелку Айгуль.
— Ешь, — тихо сказал он. — Тебе силы нужны.
Айгуль посмотрела на него, и её щеки залил нежный румянец. Она взяла ложку и сделала первый укус.
— Очень вкусно, — прошептала она.

— Ну еще бы! — гордо заявил Валера. — Мы за него три рубля отдали. И это еще со скидкой за мою красивую перевязанную голову. Продавщица как меня увидела, подумала, что я из Афгана только что вернулся. Чуть слезу не пустила.

— Да ладно врать-то, — засмеялся Зима. — Она просто испугалась, что ты ей витрину разнесешь, если она тебе торт несвежий подсунет. У тебя же на лбу написано: «Особо опасен, разыскивается кондитерами».

На кухне раздался дружный хохот. Рита смеялась вместе со всеми, чувствуя, как постепенно уходит то жуткое напряжение, которое сковывало её последние сутки. Она смотрела на этих ребят — шумных, дерзких, побитых жизнью и улицей, но таких настоящих и преданных. Они были готовы расшибиться в лепешку друг за друга, пойти под пули и арматуру, но своих не бросали.

Валера за столом поймал её взгляд. Он протянул руку под столом и крепко сжал её ладонь. Его пальцы были теплыми и надежными.

— Всё будет хорошо, Ритуль, — тихо, так, чтобы слышала только она, произнес он. — Слышишь? Мы их всех переиграем.

Рита кивнула, делая глоток горячего, сладкого чая. За окном сияло холодное зимнее солнце, отражаясь от белого снега тысячами маленьких искр. Жизнь продолжалась, и в этой жизни, несмотря на все её опасности и шрамы, у неё теперь была своя, самая надежная на свете крепость.

—————————————————————————
Такая хорошая нотка) Что же будет дальше? Стекло, Вата, или же счастливый конец? Посмотрим, как пойдет)

мой тгк: еронина говорит.