Глава 8
В пустой квартире время тянулось, как патока. Я пытался занять себя делами: проверил почту, перечитал отчёты, даже взялся за книгу, которую возил с собой месяцами, но не продвинулся дальше первой главы. Строчки расплывались, мысли возвращались к ней. К тёмным окнам кофейни. К глупому чувству пустоты, которое поселилось в груди с самого утра. Волк внутри лежал, положив голову на лапы, и смотрел на меня укоризненно. Мы оба знали, что могли бы найти её за пару часов — пробежаться по району, поймать след, вычислить дом. Но я держал себя в узде. Не так. Нельзя.
К полудню я уже ненавидел эти стены. Серые, чужие, без единого родного запаха. Даже волк перестал ворчать и просто тихо скулил, разделяя мою тоску. Я подумывал вернуться в стаю, пробежаться по лесу, размять зверя, когда зазвонил телефон.
На экране высветилось: «Ратмир».
Я усмехнулся, несмотря на хандру. Ратмир — мой друг, правая рука, будущий бета стаи, если Луна позволит и он сам не передумает. Мы росли вместе, дрались в одной грязи, учились обращению в одних лесах. Он знал меня лучше, чем кто-либо, кроме родителей. И сейчас звонил, потому что чувствовал: со мной что-то не так.
— Да, — ответил я, прижимая телефон плечом к уху и глядя в окно на серый дождь.
— Ты в городе? — голос Ратмира звучал бодро, даже весело. — Чего киснешь? Слышу по голосу — киснешь.
— Есть немного, — признал я. — Кофейня закрыта. Планы сорвались.
Ратмир хмыкнул, явно догадываясь, о какой именно кофейне речь. Я рассказывал ему о Лере — единственному, кому мог доверить такое. Он тогда присвистнул, хлопнул меня по плечу и сказал: «Ну наконец-то. А то я уж думал, ты так и останешься вечным холостяком с волчьим билетом». Сейчас в его голосе слышалось понимание и желание помочь.
— Слушай, есть дело. Сегодня в семь у меня встреча с партнёрами в «Старом замке». Знаешь ресторан за городом, в бывшей усадьбе? Нужен кто-то с весом, чтобы подтвердить серьёзность намерений. Я бы сам справился, но эти скользкие типы уважают только статус. Альфа, наследник, всё такое. Пойдёшь? Заодно развеешься. Поешь нормально, выпьешь. Чего одному в четырёх стенах сидеть?
«Старый замок». Я слышал об этом месте — ресторан в отреставрированной усадьбе девятнадцатого века, с башенками, каминами и претензией на аристократизм. Обычно я избегал подобных заведений — слишком много чужих запахов, слишком тесно для зверя, — но сегодня идея поехать куда-то, занять голову делом, казалась спасительной. Тем более ради Ратмира. Он редко просил.
— Хорошо, — согласился я. — В семь. Приеду.
— Вот и славно! — Ратмир явно обрадовался. — Костюм надень, там дресс-код. И не опаздывай, эти типы пунктуальны до тошноты.
Я сбросил звонок и впервые за день почувствовал что-то, кроме глухого раздражения. Рабочая встреча — это то, что нужно. Отвлечься, включить голову, забыть на пару часов о голубых глазах и запахе нагретой травы. Волк внутри недовольно фыркнул — он не хотел забывать, — но спорить не стал. Ему тоже надоело смотреть на серые стены.
До вечера я убил время, разбирая накопившиеся документы, а к шести начал собираться. Костюм — тёмно-серый, почти чёрный, сшитый на заказ, сидящий как вторая кожа. Белая рубашка, никакого галстука — я не любил удавок на шее. Волосы зачесал назад, открывая лицо. Посмотрел в зеркало: из глубины карих глаз на меня смотрел зверь — спокойный, выжидающий. «Мы идём в люди. Веди себя прилично», — мысленно сказал я ему. Волк зевнул и отвернулся.
Машина летела по мокрой трассе, рассекая лужи. За городом дождь стал тише, облака чуть разошлись, открывая полоску бледного вечернего неба. «Старый замок» показался из-за поворота — подсвеченный тёплыми огнями, с островерхими башенками и коваными воротами. Я припарковался, вышел, вдохнул воздух. Пахло мокрой землёй, хвоей, дымом из каминных труб. Волк внутри потянулся, довольно втягивая носом лесные ноты. Здесь было лучше, чем в городе.
Внутри ресторан оказался именно таким, как я представлял: тяжёлые люстры, тёмное дерево, камин в полстены, белые скатерти и приглушённый гул голосов. Ратмир уже ждал у входа — высокий, широкоплечий, с вечной усмешкой в зелёных глазах. Мы обменялись рукопожатиями, и он повёл меня к столику в дальнем углу, где нас уже ждали трое мужчин в дорогих костюмах.
Встреча потекла своим чередом. Я включился в переговоры, задавал вопросы, слушал, кивал. Волк внутри дремал, убаюканный монотонностью делового разговора. Пахло дорогим парфюмом, вином, жареным мясом. Я почти расслабился, позволив себе забыться.
«Старый замок» гудел, как улей. В главном зале, под тяжёлыми люстрами и сводчатыми потолками, расположилась шумная компания — бывшие ученики школы № 42 праздновали очередную годовщину выпуска. Смех, звон бокалов, громкие приветствия, объятия после долгой разлуки. Официанты сновали между столиками, разнося закуски и шампанское, а в углу, у камина, на небольшом возвышении играл струнный квартет, тщетно пытаясь перекрыть гул голосов.
Эрик вошёл в зал вместе с Ратмиром и сразу почувствовал, как волк внутри напрягся. Слишком много людей, слишком много запахов, слишком громко. Он привык к тишине леса и сдержанному гулу офисов, а здесь царил хаос человеческих эмоций, усиленный алкоголем и ностальгией. Ратмир уверенно провёл его к дальнему столику, отгороженному от основного зала резной деревянной ширмой, где их уже ждали трое мужчин в дорогих костюмах.
— Господа, — Ратмир широко улыбнулся, пожимая руки. — Рад, что вы нашли время. Это Эрик, заместитель генерального директора, о котором я говорил.
Эрик кивнул, обменялся рукопожатиями, стараясь не слишком сильно сжимать чужие ладони. Партнёры — двое немолодых, лощёных, с цепкими глазами, и один помоложе, нервный, с бегающим взглядом — оценивающе рассматривали его. Он сел спиной к основному залу, чтобы не отвлекаться, и погрузился в деловой разговор. Условия, сроки, гарантии, риски. Волк внутри скучал, положив голову на лапы, и Эрик был ему благодарен. Хотя бы здесь не придётся бороться с инстинктами.
Встреча шла своим чередом. Партнёры задавали вопросы, Эрик отвечал — ровно, уверенно, не давая слабины. Ратмир подливал вино, смягчая атмосферу, и через полчаса напряжение за столом начало спадать. Эрик уже почти забыл, где находится, сосредоточившись на обсуждении финальных пунктов договора, когда это произошло.
Волк проснулся мгновенно.
Не постепенно, не лениво — вскочил, вскинул морду, втянул воздух и издал низкий, вибрирующий скулёж, от которого у Эрика перехватило дыхание. Запах. Её запах. Нагретая солнцем трава, родниковая вода, что-то едва уловимое, цветочное — не духи, а сама её суть. Она была здесь. В этом зале. Сейчас.
Эрик замер с бокалом в руке, чувствуя, как зверь рвётся наружу, требуя немедленно встать, развернуться, найти. Когти проскребли по рёбрам изнутри, сердце забилось в горле. Он медленно, очень медленно поставил бокал на стол, стараясь не выдать себя дрожью в пальцах.
— Эрик? — Ратмир, сидевший рядом, заметил перемену. Его зелёные глаза сузились, ноздри едва заметно дрогнули — он тоже почувствовал напряжение альфы. — Всё в порядке?
— Она здесь, — одними губами произнёс Эрик, не поворачивая головы.
Ратмир проследил за его взглядом, устремлённым куда-то поверх плеча одного из партнёров, и понимающе кивнул. Он ничего не сказал, только легонько коснулся локтя друга — жест поддержки, напоминание: «Ты контролируешь ситуацию. Ты альфа».
Эрик заставил себя дышать. Медленный вдох — задержка — выдох. Волк внутри бесновался, скулил, рвался к источнику запаха, но Эрик держал его, как держат на поводке разъярённого пса. «Не сейчас. Успокойся. Мы увидим её. Просто подожди».
Он осторожно, словно боясь спугнуть, повернул голову.
Зал встречи выпускников гудел в двадцати шагах от их столика. Люди перемещались, смеялись, обнимались, и среди этого хаоса Эрик мгновенно нашёл её — как стрелка компаса находит север. Лера сидела за столиком у окна, напротив той самой темноволосой подруги, что была с ней в прошлый раз. На ней было светлое платье — простое, но элегантное, открывающее плечи и ключицы. Волосы мягкими волнами лежали на плечах, а в ушах поблёскивали крошечные жемчужные гвоздики. Она смеялась чему-то, поднося к губам бокал с белым вином, и свет от свечи на столе играл в её глазах, делая их ещё более льдистыми, нездешними.
Волк заскулил громче, умоляя позволить подойти. Эрик сжал челюсти так, что зубы скрипнули. «Нет. Она на встрече. Она расслаблена, весела. Если я появлюсь перед ней сейчас, с горящими глазами и дрожащий от сдерживаемой силы, я снова её испугаю».
— Продолжим, — сказал он вслух, возвращаясь к разговору. Голос прозвучал ровно, почти спокойно. Почти.
Партнёры ничего не заметили — они обсуждали между собой какой-то пункт, тыкая пальцами в распечатанные листы. Ратмир же смотрел на Эрика с молчаливым пониманием и, кажется, готов был в любой момент взять разговор на себя, если альфе станет совсем невмоготу.
Время потекло мучительно медленно. Эрик отвечал на вопросы, кивал, даже улыбался в нужных местах, но каждая клетка его тела была настроена на неё. Он слышал её смех сквозь гул голосов, улавливал тончайшие оттенки её запаха, смешанные с ароматом вина, ванили и чьих-то духов. Он знал, когда она встала, чтобы подойти к фуршетному столу, когда вернулась, когда её подруга рассказывала что-то смешное, жестикулируя вилкой. Он чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло костра даже с закрытыми глазами.
В какой-то момент он увидел, как к их столику подошёл парень — светловолосый, в дорогом костюме, с уверенной улыбкой человека, привыкшего получать желаемое. Эрик напрягся. Волк внутри зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. «Кто это? Что ему нужно?» Он смотрел, как парень наклоняется к Лере, говорит что-то, как она сначала хмурится, потом кивает и встаёт, чтобы отойти с ним к террасе.
Эрик едва не раздавил бокал в руке.
— Эрик, — голос Ратмира прозвучал тихо, но настойчиво. — Вдохни. Она просто говорит с кем-то. Ты не можешь контролировать каждый её шаг.
Он знал, что Ратмир прав. Знал, но ничего не мог поделать с волком, который рвался встать и пойти следом, разобраться, защитить, заявить права. Прошла вечность, прежде чем Лера вернулась в зал — одна, спокойная, с лёгкой улыбкой на губах. Волк постепенно остыл, но продолжал настороженно следить за каждым, кто приближался к её столику.
Встреча с партнёрами подходила к концу. Ратмир, видя состояние друга, умело закруглил обсуждение, договорился о следующем созвоне, и вскоре мужчины поднялись, обменялись прощальными рукопожатиями и покинули ресторан. Эрик остался сидеть.
— Я побуду ещё, — сказал он Ратмиру. — Поезжай. Я справлюсь.
Как только друг скрылся за дверями ресторана, волк сразу взял верх, человек и не пытался сопротивляться, пошел на террасу с нечеловеческоц скоростью, застав очень раздражающий диалог.
Лера проводила Дениса взглядом и осталась одна. Холодный воздух приятно остужал разгорячённые щёки, а внутри было спокойно и пусто — так, как бывает, когда закрываешь старую книгу и ставишь её на дальнюю полку. Она глубоко вдохнула и уже собиралась вернуться в зал, к Алисе, когда из тени у стены раздался негромкий голос.
— Хороший ответ.
Она вздрогнула и обернулась. Там, прислонившись плечом к колонне, стоял он — парень в тёмно-синем костюме, тот самый, с карими глазами, в которых даже сейчас, в полумраке, угадывался странный золотистый отблеск. Тот, кого она уже видела сегодня в зале и — теперь она точно вспомнила — в кофейне, в дождливый день.
— Вы… давно здесь? — спросила Лера, чувствуя, как сердце пропустило удар, но не от страха, а от неожиданности.
— Достаточно, чтобы услышать главное, — он оттолкнулся от колонны и шагнул ближе, но остановился на вежливом расстоянии. — Не хотел подслушивать. Просто вышел подышать, а тут вы. И ваш бывший поклонник. Красиво вы его.
Лера невольно усмехнулась.
— Спасибо. Старалась.
— Я видел вас раньше, — сказал он. — В кофейне. Вы варили мне эспрессо.
— Помню, — кивнула Лера. — Вы тогда без зонта были, под дождём. И пальто серое. Вы Эрик, кажется? Мне Алиса сказала.
— Эрик, — подтвердил он. — А вы Лера. Я запомнил.
Она чуть улыбнулась. Он говорил спокойно, смотрел прямо, и в его присутствии было что-то странно успокаивающее — словно она стояла не напротив незнакомого мужчины, а рядом с кем-то, кого знала очень давно. Это ощущение пугало и притягивало одновременно.
— Вы здесь с рабочей встречей? — спросила Лера, кивая в сторону зала. — Я видела вас за столиком у ширмы.
— Да. Партнёры. Скучно, но нужно, — он помолчал, затем посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у Леры перехватило дыхание. Не угроза — решимость. Так смотрят люди, которые собираются прыгнуть в ледяную воду. — Лера, я должен вам кое-что сказать. И я прошу вас выслушать до конца. Это важно.
Она нахмурилась, инстинктивно отступив на полшага.
— О чём вы?
Эрик глубоко вдохнул, словно набираясь сил. Волк внутри него рвался, скулил, умолял остановиться, но он знал: если не сейчас, то когда? Она должна знать правду. Она имеет право знать, почему он всё время оказывается рядом, почему смотрит так, почему его тянет к ней с необъяснимой силой.
— То, что я скажу, прозвучит безумно, — начал он, и его голос стал ниже, глуше. — Но я прошу вас поверить: каждое слово — правда. Я не сумасшедший. Я не шучу. И я не пытаюсь вас напугать.
Лера молчала, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Его глаза — карие, глубокие — вдруг вспыхнули жёлтым. Не отражением свечей, не игрой света. Настоящим, живым, звериным огнём. Она замерла.
— Я оборотень, — сказал Эрик. — Волк. Моя семья, моя стая — мы живём среди людей, но мы не люди. И когда я вошёл в вашу кофейню в тот дождливый день, я почувствовал то, что чувствует каждый волк, встретив свою истинную пару. Вас. Я почувствовал вас, Лера. Ваш запах, вашу суть. И с того момента я не могу думать ни о чём другом. Вы — моя пара. Та, кого я искал всю жизнь. Та, без кого я не целый.
Он замолчал. Тишина на террасе стала оглушительной. Лера смотрела на него, и в её глазах сменялись эмоции: недоверие, страх, попытка найти рациональное объяснение, снова страх — и где-то глубоко, на самом дне, искра того самого странного узнавания, которое она чувствовала с первой встречи.
— Вы… — её голос сорвался. — Вы понимаете, как это звучит? Оборотень? Истинная пара? Эрик, это… это невозможно. Это сказки. Мифы.
— Я могу доказать, — тихо сказал он. — Но не здесь. Не сейчас. Я не хочу вас пугать. Я просто хочу, чтобы вы знали правду. Я больше не могу притворяться, что я просто парень, которому нравится ваш кофе. Я хочу быть честным с вами.
Лера прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она вспомнила его взгляд в кофейне — пристальный, тяжёлый. Вспомнила, как её дар наткнулся на стену, когда она попыталась его «прочитать». Вспомнила странное тепло в груди при каждой их встрече. Всё складывалось в картину, пугающую своей невероятностью.
Вот изменённая сцена: признание Эрика пугает Леру, она быстро уходит, а он остаётся с горьким осознанием, что, возможно, всё разрушил.
---
«Старый замок». Терраса.
— Вы… понимаете, как это звучит? Оборотень? Истинная пара? Эрик, это… это невозможно. Это сказки. Мифы.
— Я могу доказать, — тихо сказал он. — Но не здесь. Не сейчас. Я не хочу вас пугать. Я просто хочу, чтобы вы знали правду. Я больше не могу притворяться, что я просто парень, которому нравится ваш кофе. Я хочу быть честным с вами.
Лера прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Его глаза — карие, с жёлтым огнём — смотрели на неё с такой отчаянной надеждой, что ей стало физически больно. Но страх оказался сильнее. Страх перед неизвестным, перед тем, что она не могла объяснить, перед мужчиной, который только что признался, что он зверь.
— Я не могу, — выдохнула она, отступая к двери. — Простите, я не могу это слушать. Это… безумие. Просто безумие.
— Лера, подождите…
— Нет! — она выставила руку, останавливая его. — Пожалуйста, не подходите. Я хочу уйти. Просто уйти.
Эрик замер. Его лицо, только что полное решимости, дрогнуло. Жёлтый огонь в глазах потух, сменившись глухой, звериной тоской. Волк внутри скулил, рвался догнать, но он держал себя мёртвой хваткой.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Я не трону вас. Я никогда вас не трону. Уходите.
Лера не стала ждать. Она развернулась и почти бегом бросилась к двери, исчезая в шумном зале. Эрик остался на террасе один.
Он стоял, вцепившись в перила, и чувствовал, как внутри рушится всё, что он так осторожно строил. Волк выл — громко, надрывно, царапая когтями по рёбрам. «Зачем?! Зачем ты сказал?! Она испугалась! Она убежала! Мы её потеряли!»
— Заткнись, — прошептал Эрик, сжимая челюсти до скрежета. — Я должен был. Она должна была знать.
«Знать что? Что мы чудовище? Что мы зверь? Она человек! Она не поймёт!»
Эрик закрыл глаза и глубоко задышал, пытаясь успокоить и себя, и волка. Получалось плохо. Перед глазами стояло её лицо — искажённое страхом, с широко распахнутыми голубыми глазами, в которых плескался ужас. Ужас перед ним.
Он всё разрушил. Поторопился. Не дал ей времени привыкнуть, узнать его по-человечески. Вместо того чтобы постепенно завоёвывать доверие, он обрушил на неё правду, как лавину. И теперь она бежит от него, считая сумасшедшим — или того хуже, опасным.
«Идиот, — подумал он с горечью. — Альфа. Наследник. Стратег. А повёл себя как щенок, не умеющий ждать».
Он постоял ещё несколько минут, глядя в тёмный парк. Затем медленно, словно на плечи легла неподъёмная тяжесть, развернулся и пошёл к выходу. Проходя мимо зала, он не удержался и бросил взгляд на столик у окна. Лера сидела, прижавшись к подруге, и что-то быстро говорила. Её лицо было бледным. Алиса хмурилась, гладила её по плечу и время от времени бросала по сторонам настороженные взгляды.
Эрик отвёл глаза. Он не имел права даже смотреть сейчас. Он уже причинил достаточно вреда.
---
Дорога в стаю. Ночь.
Машина летела по мокрой трассе, рассекая лужи. Эрик гнал быстрее обычного, вцепившись в руль, и перед глазами снова и снова прокручивалась сцена на террасе. Её испуганное лицо. Её дрожащий голос: «Это безумие». Её спина, исчезающая за дверью.
Волк внутри то выл от тоски, то рычал от злости на самого себя. «Мы всё испортили. Она больше никогда не посмотрит на нас. Она будет бояться. Она расскажет подруге, и они посмеются над сумасшедшим, который назвался оборотнем».
— Хватит, — процедил Эрик сквозь зубы, ударяя ладонью по рулю. — Хватит.
Он свернул на грунтовку раньше обычного, даже не доехав до особняка. Припарковался у старой сосны, выскочил из машины и, не тратя времени на аккуратное складывание одежды, просто сорвал её с себя. Обращение накатило почти болезненно — тело сопротивлялось, измученное эмоциональной бурей, но он заставил его подчиниться.
Волк встряхнулся, вдохнул лесной воздух и побежал.
Он бежал не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через поваленные стволы и ручьи. Лапы скользили по мокрой траве, ветер хлестал по морде, но он не останавливался. Ему нужно было выплеснуть это — жгучую смесь стыда, тоски, злости и отчаяния. Он бежал и мысленно прокручивал их разговор, придумывая сотни других вариантов — как можно было сказать мягче, как подготовить её, как дать намёк, не раскрывая всего сразу.
Но было поздно. Слова сказаны. И теперь ему оставалось только одно — ждать. И надеяться, что когда-нибудь, возможно, она захочет услышать больше. А если нет…
Волк заскулил, останавливаясь у ручья. Эрик опустил морду к воде, сделал несколько глотков и лёг на влажную траву, глядя на луну. Та была почти полной — огромной, серебряной, равнодушной. Луна не давала ответов. Она просто светила, как светила всегда, и будет светить, даже если его мир рухнет окончательно.
«Я дам ей время, — подумал он, обращаясь к волку. — Мы дадим ей столько времени, сколько потребуется. И если она решит, что мы чудовище… мы примем это. Мы не станем навязываться».
Волк внутри затих, соглашаясь. Но в его молчании была глухая, безысходная тоска — такая, какой Эрик не чувствовал никогда прежде.
Он лежал у ручья, слушая ночной лес, и думал о девушке с голубыми глазами, которая сейчас, возможно, лежит без сна в своей квартирке на седьмом этаже и пытается убедить себя, что встреча с сумасшедшим — всего лишь дурной сон. А он, Эрик, альфа, наследник, бушующий зверь, готов был отдать всё, чтобы этот сон для неё стал явью. Но, кажется, право выбора он уже потерял.
Когда небо на востоке начало сереть, он поднялся и медленно побрёл обратно к машине. Усталость была тяжёлой, свинцовой, но мысли немного прояснились. Он не знал, что будет завтра. Знал только, что не перестанет ждать. Потому что истинная пара — это не прихоть зверя. Это судьба. А с судьбой не спорят. Её принимают — даже когда она причиняет боль.