Глава 7
Я проснулся за час до рассвета, когда небо над лесом только начало сереть, а птицы ещё не решались подать голос. Волк внутри меня всегда просыпался первым — втягивал воздух, слушал, проверял границы. Сегодня он был спокоен. Не метался, не скулил. Просто лежал под сердцем, тёплый, сытый, и ждал. Он знал: она где-то там, в городе, и этого знания было достаточно, чтобы не рвать поводок.
Я сел на кровати, провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна. Комната пахла деревом, старыми книгами и едва уловимым шлейфом материнских трав — она вечно раскладывала сушёные пучки по всему дому, говорила, что это отгоняет злых духов. Я не спорил. В конце концов, кто мы такие, чтобы не верить в духов?
Босиком прошёл к окну, отдёрнул штору. Лес стоял мокрый после ночного дождя, тяжёлые капли ещё срывались с хвои, вспыхивая в предрассветных сумерках, как тусклое серебро. Где-то там, за полосой деревьев, на восточной границе стаи, строился мой дом. Мой собственный. Не отцовский особняк, где я вырос, а место, куда я приведу пару. Где будут расти наши дети — волчата или человеческие малыши, Луна решит. Я вдохнул глубоко, и волк внутри довольно заворчал. Мы строили гнездо. Правильно.
Через час, когда солнце уже поднялось над кронами и залило лес жидким золотом, я стоял на стройплощадке. Дом вырастал из земли быстро — стая работала споро, вкладывая в каждый венец не только силу, но и древнее знание. Фундамент заложили на месте старого капища, там, где энергия земли была особенно густой. Стены уже поднялись по пояс, пахло свежей древесиной, смолой, мокрой глиной. Бригадир, немолодой волк по имени Трофим, в человеческой форме широкоплечий мужик с седыми висками, махнул мне рукой.
— Эрик, глянь! Вчера балки привезли — одна с трещиной пошла. Заменять будем или так сойдёт?
Я подошёл, провёл ладонью по дереву. Волк внутри насторожился, принюхался. Трещина была неглубокой, но шла вдоль волокон — в мороз поведёт, дом начнёт дышать неправильно.
— Меняй, — сказал я. — Дом должен стоять века. Лучше сейчас потратить день, чем через десять лет перекладывать стену.
Трофим кивнул уважительно. Он понимал: альфа строит не для себя — для рода. Для неё.
Я обошёл участок, проверил каждый угол, вдохнул запах земли, смешанный с ароматом будущего жилья. Волк внутри мурлыкал, как огромный кот. Ему нравилось здесь. Ему нравилось, что мы создаём территорию, которую потом пометим её запахом. Я усмехнулся своим мыслям. До этого ещё далеко. Сначала — познакомиться по-настоящему.
Дома меня ждал завтрак. Мать накрыла на веранде — плетёные кресла, белая скатерть, свежий хлеб, мёд, яйца, травяной чай в большом заварочнике. Отец уже сидел, просматривая на планшете какие-то отчёты — человеческая привычка, от которой он так и не избавился, даже став вожаком. Я сел напротив, налил себе чаю.
— Как стройка? — спросил отец, не поднимая глаз.
— Хорошо. К осени подведу под крышу. Внутренней отделкой займусь зимой.
Он кивнул. Мать пододвинула ко мне тарелку с омлетом, внимательно вгляделась в моё лицо.
— Ты сегодня в город?
— Да. Хочу заехать в кофейню. Просто… увидеть её.
— Будь осторожен, — повторила она вчерашние слова, но теперь в них звучало меньше тревоги. Она видела: я спокоен. Я не собираюсь пугать девочку.
Отец отложил планшет и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.
— Помни: истинная пара — не трофей. Она — твоя половина, но не твоя собственность. Дай ей пространство. Дай ей выбор. Иначе потеряешь ещё до того, как обретёшь.
Я молча кивнул. Он говорил то, что я и сам знал. Но слышать это от отца — человека и волка, который прошёл этот путь, — было важно.
После завтрака я поднялся в свою комнату, переоделся. Джинсы, простая серая футболка, лёгкая куртка — сегодня без пальто, погода обещала быть ясной. Волк внутри нетерпеливо перебирал лапами. Он хотел в город. Хотел к ней. Я чувствовал её запах даже на расстоянии — слабый, почти призрачный, но он тянул, как нить, за которую дёргает рыбак, проверяя, попалась ли добыча. Только добычей здесь был я.
Машина завелась с пол-оборота. Я выехал с территории стаи, миновал лесную дорогу, вырулил на трассу. Солнце стояло уже высоко, слепило глаза, и я опустил козырёк. В голове крутились простые, человеческие мысли: приеду, закажу кофе, может, перекинусь с ней парой слов. Не давить. Просто быть рядом. Пусть привыкает к моему присутствию.
Я почти доехал до города, когда зазвонил телефон. Громкая связь высветила имя: «Самойлов, юротдел».
— Да, — ответил я, не сбавляя скорости.
— Эрик Викторович, извините за срочность. У нас проблема с контрактом по Северному филиалу. Партнёры выкатили новые условия, требуют подписания сегодня до полудня, иначе грозят разрывом. Без вашей подписи и печати недействительно. Я понимаю, у вас выходной, но…
Я выругался про себя. Волк внутри раздражённо рыкнул. Мы ехали к ней. Мы ждали этого всю ночь. А теперь какие-то бумажки вставали между нами и парой.
— Я понял, — сказал я ровно. — Буду через сорок минут. Готовьте документы.
Сбросил звонок, ударил ладонью по рулю. Волк заскулил, царапнул когтями по рёбрам изнутри. «Нет! К ней! Сейчас!»
— Заткнись, — процедил я сквозь зубы. — Это важно. Это стая. Это наш долг.
Зверь нехотя утих, но продолжал ворчать, как пёс, которому не дали кость. Я развернул машину на ближайшем перекрёстке и поехал в офис. Мысленно я уже был в кофейне — видел её голубые глаза, слышал её голос, вдыхал запах нагретой солнцем травы. Но вместо этого мне предстояло сидеть в душном кабинете, вчитываться в мелкий шрифт и ставить подпись, которая спасёт сделку.
Ничего. Я сделаю это быстро. А потом — к ней. Обязательно. Сегодня.
Я нажал на газ. Город приближался, но кофейня оставалась где-то в стороне, за стеклянными башнями делового центра. Волк внутри смирился, но не успокоился. Он ждал. Мы оба ждали. И это ожидание только разжигало огонь.
Стрелки часов перевалили за полночь, когда я наконец выключил ноутбук и откинулся в кресле, растирая ладонями лицо. Глаза жгло от экрана, в висках гудела тупая, вязкая усталость — человеческая, липкая, от которой не спасала даже звериная регенерация. Переговоры с партнёрами затянулись на семь часов, а после них пришлось разгребать последствия в смежных отделах: юристы переписывали пункты, финансисты пересчитывали смету, логисты ругались с поставщиками. Я сидел в центре этого шторма, как капитан, который не имеет права уйти с мостика, пока не улягутся волны.
Волк внутри давно затих. Не сдался — скорее, впал в угрюмое оцепенение. Он не понимал, зачем мы тратим драгоценное время на бумажки, когда где-то там, в нескольких километрах от офиса, дышит и ходит она. Он скулил первые пару часов, потом замолчал, обиженно свернувшись клубком под сердцем. Я чувствовал его немой укор каждой клеткой.
Я поднялся, потянулся до хруста в позвоночнике и подошёл к окну. Город внизу жил своей ночной жизнью: цепочки фонарей, редкие машины, светящиеся прямоугольники чужих окон. Где-то там, в лабиринте улиц, спала она — девушка с голубыми льдистыми глазами, не подозревая, что стала центром чужой вселенной. Я прижался лбом к холодному стеклу. Завтра. Завтра я точно приеду. Просто закажу кофе, посмотрю на неё, может, скажу пару слов. Ничего больше. Просто напомню о себе.
Ехать в стаю не было ни сил, ни смысла. Дорога займёт час, а завтра к десяти у меня снова встреча в городе — утверждение финальной версии договора. Остаться здесь было разумно. Практично. По-человечески.
Я вышел из офиса, сел в машину и через пятнадцать минут уже парковался у своего городского жилья — съёмной квартиры в безликой многоэтажке, которую выбрал исключительно за близость к деловому центру. Ничего лишнего: серая прихожая, кухня, где я бывал раз в неделю, спальня с жесткой кроватью и шкафом, в котором висело два костюма и стопка футболок. Ни одной фотографии, ни одной книги, ни одного запаха, который можно было бы назвать домом. Волк ненавидел это место. Он тосковал по лесу, по хвойному воздуху, по влажной земле под лапами. Но сегодня даже он не протестовал. Он просто устал. Как и я.
Я скинул ботинки, бросил куртку на стул и рухнул на кровать, не раздеваясь. Потолок над головой был белым, ровным, чужим. Совсем не таким, как в моей старой комнате в особняке, где каждая трещинка знакома с детства. Я закрыл глаза и попытался представить дом, который строю. Тёплое дерево, большие окна в пол, камин, запах смолы и трав. И её — Леру, сидящую на подоконнике с книгой, поджав ноги, укутанную в плед. Она смотрит в лес, а я смотрю на неё. Волк внутри тихо, довольно вздохнул. Эта картина грела лучше любого огня.
Я перевернулся на бок и уставился в стену. Завтра. Я приеду в кофейню. Просто за кофе. Просто увидеть её. А потом — будь что будет. Может, она вспомнит меня со встречи выпускников. Может, улыбнётся. Может, спросит, как дела. И я отвечу что-нибудь обычное, человеческое. Без древней крови, пар и лунных пророчеств.
Сон подкрался незаметно, мягко накрыл тяжёлым одеялом. Последней мыслью перед тем, как провалиться в темноту, была она: светлые волосы, собранные в небрежный хвост, усталые плечи и пронзительно-голубые глаза, в которых плескалось что-то нездешнее. Моя. Истинная. Пара. Завтра.
За стеной шумел ночной город, где-то далеко выла сирена, а я спал в чужой квартире и видел сны о доме, которого у меня ещё не было. Но который обязательно будет. С ней.
Утро субботы встретило меня серым небом и противной моросью за окном. Ни солнца, ни просвета — город снова затянуло ватным одеялом облаков, и дождь, мелкий, нудный, сеялся с самого рассвета. Я проснулся с ощущением, что ночь прошла зря: тело не отдохнуло, голова была тяжёлой, а волк внутри ворочался беспокойно, царапал когтями по рёбрам, требуя немедленно подняться и ехать. К ней.
Я встал, плеснул в лицо холодной водой, даже не став завтракать. Кофе пить не хотелось — не тот, что варят в сетевых автоматах или в турке на съёмной кухне. Хотелось её кофе. Того самого, горького, бархатного, который она подала мне в первый день, даже не зная моего имени. Я помнил вкус — странно, потому что тогда я не чувствовал ничего, кроме её запаха, но теперь, спустя дни, память услужливо подбросила детали: тепло чашки, тонкую пенку крема, лёгкую сладость в послевкусии. Или это мне просто казалось, что всё, к чему она прикасалась, становилось особенным.
Я оделся быстро — джинсы, свитер, та же куртка, что вчера, — и вышел из квартиры. Машина, припаркованная у подъезда, встретила меня запотевшими стёклами и холодным рулём. Я завёл мотор, включил печку на полную и выехал на пустые субботние улицы. Город ещё спал: редкие прохожие жались под козырьками остановок, дворники лениво смахивали воду с лобовых стёкол встречных машин, светофоры мигали жёлтым, не торопясь переключаться. Я ехал и репетировал в голове простые, человеческие фразы. «Доброе утро. Эспрессо, пожалуйста. Да, без сахара. Спасибо». И, может быть, если она меня вспомнит: «Мы виделись на встрече выпускников. Эрик». И всё. Никаких древних кровей и истинных пар. Просто парень, который зашёл за кофе.
Волк внутри фыркал. Он не понимал, зачем эти сложности. «Подойти. Вдохнуть. Зарычать тихо, чтобы поняла. Наша. Взять за руку. Увести». Я мысленно отвесил ему подзатыльник. Мы не в средневековье. Люди так не делают. Особенно такие, как она — с льдистыми глазами и стеной, которую я чувствовал даже сквозь её вежливую улыбку.
Я припарковался на том же месте, что и в прошлый раз, — у тротуара напротив кофейни. Дождь барабанил по крыше, размывая очертания улицы. Я выключил двигатель и посмотрел на знакомую вывеску. Что-то было не так.
Окна тёмные. Ни жёлтого света, ни движения внутри, ни привычного аромата, который в прошлый раз просачивался даже сквозь закрытую дверь. Я нахмурился. Вышел из машины, не обращая внимания на дождь, пересёк улицу и остановился у входа.
На двери висела аккуратная табличка, написанная от руки, с завитушками:
«Часы работы:
Пн–Пт: 07:00 – 18:00
Сб–Вс: выходной»
Я перечитал дважды. Суббота. Выходной. Кофейня не работает.
Волк внутри взвыл — разочарованно, зло, по-щенячьи обиженно. «Как это — выходной? Мы ехали! Мы ждали! Она должна быть здесь!» Я сжал кулаки в карманах, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение — не на неё, конечно, на себя. Мог бы догадаться. Маленькие кофейни часто не работают по выходным. Мог бы проверить в интернете, прежде чем срываться с места. Но нет — я, альфа, наследник, волк с чутьём на километры, повёлся на собственное нетерпение и даже не подумал о такой простой вещи.
Я постоял ещё с минуту, глядя на тёмные окна, за которыми угадывались силуэты столиков и кофемашины. Представил, как она сейчас, возможно, спит в своей квартирке на седьмом этаже, укутавшись в плед, и не подозревает, что какой-то идиот мокнет под дождём у дверей её работы. Волк затих, пристыженный. Мы оба выглядели глупо.
Я развернулся и медленно пошёл обратно к машине. Дождь стекал по волосам, по лицу, за воротник, но я почти не замечал. Внутри боролись два желания: одно — развернуться, найти её адрес (волк мог бы взять след, я знал район, знал, где искать), и второе — человеческое, разумное, требующее отступить и подождать до понедельника.
Человеческое победило. С трудом.
Я сел в машину, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье, глядя, как капли ползут по лобовому стеклу. Понедельник. В понедельник она будет здесь в семь утра. Я приеду. Просто за кофе. Это не катастрофа. Это всего лишь два дня ожидания.
Волк вздохнул тяжело, но спорить не стал. Он тоже понимал: если мы появимся у её дома без приглашения, это будет выглядеть как преследование. А я не хотел её пугать. Я хотел, чтобы она сама сделала шаг навстречу. Когда-нибудь.
Я завёл мотор и поехал обратно в свою пустую квартиру. Выходные предстояли длинные, бессмысленные, заполненные ожиданием. Но я справлюсь. Я умею ждать. Волки вообще терпеливые существа — когда знают, ради чего.
А ради неё я готов ждать столько, сколько потребуется.