Я мама-мужчина в игре кошмар

Ответ женщины наполнил глаза мальчика проблеском надежды. Хоть он и был молод, он уже мог понимать, о чем говорят взрослые и не мог не посмотреть на Сюй Иньтана с ожиданием, словно щенок, виляющий хвостом и выпрашивающий еду.

В этот момент фигура Сюй Иньтана в глазах мальчика внезапно стала высокой и дающей уверенность, как те супергерои, защищающие слабых в мультиках, спасающих невинных из лап ужасающих злодеев.

Если бы кто-то описал его состояние с академической точки зрения, подходящим выражением могло бы стать Стокгольмский синдром*.

(*термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения угрозы или насилия).

Сюй Иньтан вздохнул от беспомощности. Он часто видел такое выражение на лицах новых детей, которых забирала его мать. Конечно, он сталкивался с различными сложными эмоциями у детей: некоторые обижались на него, некоторые испытывали отвращение, а некоторые даже имели смелость попытаться сбежать вместе с ним, поклявшись разделить своих родителей со своим «братом ТанТаном».

Лицо того ребенка, который был с ним слишком дружелюбен, почти стерлось из его памяти, а память у него никогда не была очень хорошей. Он часто забывал многое, но почему-то всегда ясно вспоминал тот детский голос, живой и энергичный, как солнышко.

Возможно, это произошло потому, что он впервые узнал о понятии «снаружи» и понял, что все в больнице, что он считал нормальным, было «ненормальным». Именно от этого ребенка он стал слышать бесконечные рассказы о мире снаружи.

Прошлые воспоминания пронеслись в его голове, быстро фрагментированные и разделенные на бессмысленные куски жужжанием электричества. Сюй Иньтан умело закопал и убрал то, о чем ему не следует помнить. Он, как всегда, стал послушным хорошим ребенком для своей матери.

Мальчик, тоскующий по дому и жаждущий покинуть это пугающее место, естественно, захотел уйти в следующую же секунду. Однако Сюй Иньтан не спешил уходить. Он потратил оставшиеся полчаса на посещение, чтобы не уйти слишком быстро, так как мать наверняка отругала бы его в следующий раз, когда он приедет.

Если была возможно, Сюй Иньтан хотел избежать подобной ситуации как можно сильнее, потому что его мать действительно пугала, когда злилась. Трое смотрителей, не смог ли бы ее удержать или просто успокоить.

Конечно, когда она не злилась, она была более любящей и заботливой матерью, чем кто-либо другой. Женщина говорила мягким и заботливым тоном, спрашивая о повседневной жизни Сюй Иньтана и о том, хорошо ли он ест. Она беспокоилась о его отношениях с соседями, всегда выражая недовольство каждому из них. Она боялась, что у ее ребенка могут появиться плохие друзья или что с ним плохо обращаются там, где она не могла за ним присматривать.

«Я хорошо питаюсь, и кровать очень удобная. Все здесь добрые по отношению ко мне", — ответил Сюй Иньтан, отдыхая на коленях женщины, пока так кончиками пальцев расчесывая его волосы, щурясь, как ухоженная кошка. Он позволял ей себя баловать, превращая свой голос в веселый и эмоциональный, как у маленького ребенка.

Эти вопросы задавались бесчисленное количество раз, но память у женщины была еще хуже, чем у него. Ей всегда казалось, будто Сюй Иньтан недавно переехал во второе отделение, хотя на самом деле он попал туда, когда был еще ребенком.

"Это хорошо." - Лицо женщины слегка расслабилось, и она, казалось, стала немного спокойнее. Она напомнила ему: «Если произойдет что-то нехорошо, ты должен сказать маме. Мама попросит врача дать тебе новую комнату».

Когда она сказала это, ее тон не принадлежал пациенту со слабым авторитетом. Сюй Иньтан лишь улыбнулся и кивнул, пообещав: «Хорошо, моя мама самая лучшая».

С детским и игривым выражением лица, легким и веселым тоном и взглядом, полным зависимости и привязанности, который смотрел сверху вниз, Сюй Иньтан, возможно, был естественным образом приспособлен для выживания в этом месте. Казалось, он инстинктивно знал, как скрыть свою злобу, как угодить и удовлетворить свою мать, которую никогда нельзя было ослушаться.

В глазах мальчика, наблюдавшего со стороны, эта сцена материнской любви и сыновней почтительности была наполнена странным дискомфортом, хотя он и не мог толком объяснить почему. Детская интуиция всегда была немного острее, чем у обычных людей, что позволяло им видеть насквозь ложные эмоции взрослых.

Вот почему необходимости в новых детях здесь не было.

Сюй Иньтан долго и нежно болтал с матерью, пока в дверь снаружи не постучали два раза.

"Тук-тук."

В дверь постучал медсестра, напоминая людям, находившимся внутри, что время посещений подошло к концу.

«Ох, тебе уже пора идти...» Женщина неохотно схватила подол одежды Сюй Иньтана, пытаясь заставить его остаться еще немного.

«Да, но я вернусь завтра», — Сюй Иньтан наклонился и обнял ее. Затем он поманил мальчика, сидевшего рядом: «Я возьму его с собой. Мама, обещай, что больше не будешь приводить сюда других детей, ладно?»

Женщина взглянула на Сюй Иньтана, а затем на мальчика, в нерешительности закусив губу. Теперь она могла сказать, что этот ТанТан не был ее ТанТаном, но агония ожидания в одиночестве в своей комнате, визитов Сюй Иньтан заставила ее кивнуть в знак согласия с предложением Сюй Иньтан.

"Все нормально. Я всегда буду с мамой и не убегу, как другие", — Сюй Иньтан протянул мизинец: "Должны ли мы пообещать это на мизинцах?»

«Всегда, всегда рядом со мной...»

Сюй Иньтан слишком хорошо знал, в чем заключается слабость этой женщины. Она протянула свой тонкий мизинец, чтобы зацепиться за палец Сюй Иньтана, и неоднократно подтверждая ему: «Ты не уйдешь по-настоящему?»

«Не уйду", — Сюй Иньтан мягко потряс их соединенными мизинцами: "Клянусь, я никогда не изменюсь до конца жизни».

За дверью смотрительница снова постучала в дверь, на этот раз более настойчиво, призывая людей, находившихся внутри, поскорее уйти. Пребывание в палате вне часов посещения приведет к тому, что лица, осуществляющие уход, насильно выведут человека из палаты, а если удача будет не на их стороне, они могут столкнуться с другими пациентами, выходящими на свежий воздух.

Пациенты в третьем отделении были не такими дружелюбными и рассудительными, как во втором. Хотя для самого Сюй Иньтана это не имело значения, лучшим для него было держать ребенка в своих руках.

Мальчика обнял Сюй Иньтан, как только тот взял его на руки. Он схватил его больничную одежду и робко взглянул на лицо женщины, но тут же опустил глаза в пол. Он не смел взглянуть на медсестру с изуродованным огнем лицом, она была похожа на монстра из страшилок, а темный коридор и сопутствующий ему смрад, заставил его еще больше испугаться этого места. Он погрузил голову в грудь Сюй Иньтана, даже не осмеливаясь дышать.

Сюй Иньтан нежно похлопал его по спине и пошел вплотную за идущей впереди медсестрой.

Структура третьего отделения была слишком сложной, и время от времени она подвергалась внутренним ремонтам. Только смотрители хорошо знали планировку этого места. В детстве он часто терялся здесь, из-за чего его постоянно преследовали пациенты.

Когда они покинули главное здание отделения, Сюй Иньтан отчетливо почувствовал, как мальчик, которого он нес, глубоко вздохнул. Воздух снаружи казался свежее, чем в здании. Сюй Иньтан подвел его к краю небольшого сада между двумя отделениями, и рядом с высокими ограждениями были небольшие ворота, ведущие наружу.

Сюй Иньтан поставил мальчика на землю и указал на ворота: "Ты можешь пройти через ворота сам?"

Мальчик посмотрел на них, а затем на Сюй Иньтана и энергично кивнул. Его ноги снова заболели, как только коснулись земли, ему было очень трудно стоять. Однако в этот момент у него была необъяснимая интуиция, и он понял, что, сможет выбраться, от сюда только полагаясь на свои силы. Он вытерпел боль, подавил слезы и тихо сказал: «Я... я могу идти».

«Если ты не можешь идти, ползи, если нужно», — Сюй Иньтан вытер слезы с лица малыша и подтолкнул его в сторону маленьких ворот: «Спеши домой, мама точно тебя ждет».

Мальчик, которого Сюй Иньтан подтолкнул вперед, почувствовал, что маленькие ворота, ведущие наружу, были так близко, но в то же время так далеко, как будто он мог пересечь их за один шаг, но также как будто он не мог добраться туда, как бы сильно он ни старался, и не пытался.

Пока он шел вперед, он не мог не повернуться головой и оглянуться назад, ища поддержки. Однако густой туман затмил его зрение. Он расширил глаза, отчаянно осматривая окрестности, только чтобы понять, что все вокруг него было белым и пустым. Он был совсем один.

Усталость и боль заполонили его сознание, и постепенно мысли в голове мальчика исчезли, поглощаясь туманом.

*************************************

После почти двухнедельного отсутствия семья Чжоу в городе Хуай наконец нашла своего драгоценного маленького сына.

Ребенок вернулся сам, его нашли без сознания в маленьком саду, где он и пропал, напугав других игравших там детей.

Когда полицейские спросили его, помнит ли он, что пережил во время пропажи, он просто отрицательно покачал головой. Он не помнил, как убежал из дома в порыве гнева на маму, и даже не знал, куда пошел, прячась в зарослях кустов в саду.

В его памяти было лишь несколько темных старых зданий, высокие и устрашающие врачи и самый последний образ — нежная улыбка молодого человека с черными волосами, махающего ему на прощание, — все стало слишком размыто, чтобы из-за чего он не мог различить те образы в своей голове, как цвета акварели, которые были размыты водой.

Казалось, кто-то шептал ему на ухо, вдалеке, как во сне:

«Больше сюда не приходи».

«Забудьте обо всем и об этом месте».

*********************************

"Подожди!"

*Бах.*

В тихой комнате внезапно раздался приглушенный звук: кто-то упал с кровати, из-за чего включился небольшой ночник. Черный кот, спящий в изножье кровати, полуоткрыл глаза и зевнул, глядя на сидящего на полу человека, жалуясь на громкие крики: «Еще даже не полнолуние, а ты поднимаешь такой переполох. Можете ли ты позволить нормальным существам продолжить спать посреди ночи?»

Когда кот заговорил, из его рта раздался чистый и живой голос маленького мальчика. Его янтарные кошачьи глаза были полны раздражения и ярости: "Проснись! Вылезай из этого! Ши Юэбай, хватит спать!»

Он громко крикнул, но Ши Юэбай, казалось, все еще был погружен в свои мысли. Он повернулся к коту и пробормотал тихим голосом: «Он появился... только что, он мне приснился...»

Зрачки его глаз были такими же янтарными, как и у черной кошки, при тусклом свете ночника они мерцали странным, холодным блеском предавая его чертам нечеловеческое очарование, граничившего почти с потусторонним обаянием.

Черная кошка недовольно оскалила на него зубы, вскочила и сильно ударила Ши Юэбая по лицу подушечками своей лапы: «Посмотри на себя! Есть ли в тебе хоть капельку потенциала!»

"Это был просто обычный сон! Ты даже не смог ясно разглядеть его лицо!»

Он поклялся в этом, основываясь на своем огромном опыте наблюдения за людьми! Этот человек определенно был невысоким, тощим, грязным и совершенно уродливым человеческим ребенком!

Великий бог игры, Брюон, который мог повелевать ветром и дождем и был потрясающе крут в игре, превращался в эту дезориентированную и жалкую пародию себя всего лишь одним сном! Ши Юэбай, который с непоколебимой решимостью, мог сразится с любым злым богом!

Чем больше черный кот думал об этом, тем злее он становился. Чем больше он думал об этом, тем больше он чувствовал, что не может позволить себе опозорить этого человека.

Он был так зол на человека перед собой, что открыл пасть и укусил кончик хвоста Ши Юэбая, который бессознательно появился позади того и нервно покачивался из стороны в сторону.

Тебя настолько потрясло увиденное, что ты даже обнажил свой хвост! Ши Юэбай, ты позоришь ведьм, одним своим существованием!

Примечание от автора:

Ши Юэбай, который находился в режиме ожидания на заднем плане, наконец-то в сети.

Давайте тепло поприветствуем его!

Любители золотых зрачков, пожалуйста, сохраняйте свой энтузиазм и дальше.

Мне очень нравятся эти яркие, горячие и ослепительные золотые глаза.

Вертикальные зрачки еще лучше и привлекательнее, хшш.

Могу поспорить, они выглядят особенно красиво, когда плачут! [кокетливо]