Молодость

23 июля 2026 года
Будапешт

— Постойте.

Виктория уже держалась за ручку двери кофейни, когда всё-таки обернулась.

Арвид стоял в паре шагов от неё, всё ещё с тем самым стаканом кофе в руках. На улице начинало темнеть, и из-за тёплого света вывесок его лицо теперь казалось совсем другим — более уставшим, более обычным.

— Да? — осторожно спросила она.

Кажется, он и сам не до конца понимал, зачем её остановил.

— Вы приехали сюда ради Формулы?

Виктория чуть нахмурилась.

— Ну да.

— И всё?

Она усмехнулась.

— А что ещё люди делают в Будапеште в конце июля?

Арвид тихо рассмеялся.

И почему-то этот смех оказался неожиданно нормальным.

— Обычно люди хотя бы делают вид, что не узнают меня.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, чтобы выглядеть незаинтересованными.

Виктория поправила ремень сумки на плече.

— А смысл? Я знаю, кто вы. Вы знаете, что я знаю. Это же очевидно.

— Это прозвучало очень жестоко.

— Это прозвучало очень честно.

Из кофейни кто-то вышел, громко смеясь, мимо проехал трамвай, а горячий воздух всё ещё пах асфальтом после дневной жары.

Виктория уже хотела наконец уйти, но Арвид вдруг снова заговорил:

— Вы правда приехали сюда ради Формулы?

— Да.

— Из Болгарии?

Она кивнула.

— Откуда вы знаете?

Уголок его губ чуть дёрнулся.

— Ваш английский акцент вас выдал.

— Настолько ужасно?

— Не ужасно. Очень по-болгарски. Ну и карточка болгарского банка очень яркого цвета.

Она тихо фыркнула.

— Вы какой-то слишком наблюдательный.

— Работа такая.

— Пугающая у вас работа.

Арвид снова усмехнулся.

И вот тут он впервые посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Вы очень любите этот спорт?

Виктория несколько секунд молчала.

— Наверное, да.

Она пожала плечами и медленно вышла на улицу. Арвид пошёл следом, будто это произошло само собой.

— Просто... — она ненадолго замолчала, подбирая слова на английском. — У меня это с детства. Мой папа смотрел Формулу. Потом я начала смотреть вместе с ним.

— И теперь ездите на гонки?

— Один раз уже была здесь. Очень давно.

Она улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Мне тогда было лет одиннадцать. Папа купил мне кепку Mercedes, и я думала, что это самое крутое событие в жизни.

— А сейчас?

— Сейчас я думаю, что за тот хот-дог мы тогда переплатили раза в три.

Арвид неожиданно рассмеялся.

И Виктория вдруг тоже улыбнулась.

Они медленно шли по узкой улице, освещённой жёлтыми фонарями. Людей вокруг становилось всё меньше, и город постепенно становился тише.

Только сейчас до Виктории начало доходить, насколько странно выглядит вся эта ситуация.

Арвид всё ещё шёл рядом. Спокойно. Будто это было совершенно нормально — просто гулять вечером по Будапешту с незнакомой девушкой, которую он встретил двадцать минут назад.

Это было... неловко.

Очень.

— Вам некомфортно? — вдруг спросил Арвид.

Она тут же подняла на него глаза.

— Что?

— Вы как будто слишком много думаете.

— Я всегда слишком много думаю.

— Понимаю.

Виктория тихо усмехнулась.

— Нет, правда. Это странно.

— Что именно?

Она несколько секунд молчала.

— Просто... иногда мне кажется, что люди вроде вас уже всё поняли про свою жизнь.

Арвид чуть нахмурился.

— В смысле?

— Ну... — Виктория отвела взгляд. — Вам почти девятнадцать. Вы ездите в Формуле. О вас все говорят...

Она запнулась.

Почему-то говорить это вслух оказалось неприятно.

— А вы?

Виктория тихо выдохнула.

— А я работаю в кофейне и пытаюсь понять, чего вообще хочу от жизни.

Арвид несколько секунд ничего не отвечал.

Потом вдруг сказал:

— Вы серьёзно думаете, что я понимаю, что делаю со своей жизнью?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Ну... хотя бы больше, чем я.

— Не факт.

Он сделал глоток уже остывшего кофе и пожал плечами.

— То, что человек выглядит уверенно, не значит, что он не боится облажаться.

Эта фраза почему-то задела её сильнее, чем должна была.

Потому что впервые за долгое время кто-то сказал что-то настолько честное.

Они свернули в какой-то тихий переулок.

Виктория уже даже не следила за дорогой. Ей было удивительно легко разговаривать с ним.

Настолько, что она почти перестала замечать, кто идёт рядом.

— И всё-таки странно, — вдруг сказал Арвид.

— Что именно?

— То, что вы вообще ничего у меня не попросили.

Она непонимающе посмотрела на него.

— А что я должна была попросить?

— Фото. Автограф. Что угодно.

— Мне не двенадцать.

— Это прозвучало как оскорбление.

— Возможно.

Он снова засмеялся.

И именно в этот момент Виктория поняла, что ей нравится его смех.

— И за кого вы болеете? — вдруг спросил он.

— За Льюиса Хэмилтона. — вдруг показала свой чехол Виктория на котором красовался Льюис.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Арвид закатил глаза.

— Это уже безнадёжно.

— Нет, это называется верность.

— Очень спорная верность.

Он ненадолго замолчал, а потом вдруг добавил уже спокойнее:

— Но я вас понимаю. Льюис в своё время стал для меня стимулом работать ещё больше. Во многом благодаря ему я сейчас здесь.

Виктория чуть удивлённо посмотрела на него.

Почему-то ей казалось, что пилоты Формулы редко говорят такие вещи вслух.

— Зато красивая верность, — тихо сказала она.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

И Виктория вдруг впервые за вечер почувствовала это странное ощущение внутри.

Будто этот разговор ей почему-то запомнится.

Надолго.

Они дошли почти до её улицы, когда она наконец остановилась.

— Ладно... мне, наверное, пора.

Арвид поднял взгляд на дом позади неё.

— Вы здесь живёте?

— Несколько дней — да.

— И всё-таки вы очень странная.

— Почему?

— Потому что вы разговариваете со мной так, будто я обычный человек.

Виктория чуть нахмурилась.

— А вы разве не человек?

На секунду он замолчал.

Где-то вдали шумел вечерний город, проезжали машины, кто-то смеялся на соседней улице, но здесь, возле старого дома с облупленными балконами, всё будто замерло.

Виктория первой отвела взгляд.

— Ладно, будущий чемпион мира, мне правда пора. Иначе мама решит, что меня украли в Венгрии.

Арвид тихо усмехнулся.

А потом вдруг сказал:

— Подождите.

Она снова обернулась.

— Дайте свой номер.