Эпилог
Говорят, счастье нельзя украсть. Но создать его всегда можно. Из слов. Поступков. Чувств. Из украшенной к излому зимы ели и подарков в носках, развешанных у камина, — когда тот, кто тебя любит, услышал и сделал, чтобы порадовать. Из отвара брусники, что собирала зимой, чтобы вылечить. Из отчаянного желания спасти того, кто вроде бы тебе враг...
За те десять лет, что минули, у нас с Чонгуком было многое. Маленькие печали и большие радости, жаркие споры, доводившие до огня (а у ведьмы и инквизитора разве может быть по-другому!), а потом до очень приятного греха...
И сейчас по замку бегали результаты таких прегрешений. Целых три — и все ведьмочки! Зря только Чонгук надеется на маленького мага, природа у нас, колдовок, такая: сила знает, кого в мужья выбирает.
Кстати, о нашей с паладином свадьбе... Она была тихой. Это единственное приличное, что о ней можно сказать. Когда со стороны жениха — ведьмоборцы, а замуж выдают колдовку и за ней — толпа таких же, то тихая церемония без коллективной аутодафе — это уже большой успех!
К алтарю в семейной часовне при замке, к слову, меня вели сразу двое — отец и призрак Максимилиан. Его видели все, кроме... Гретты!
Секрет горничной оказался прост: она была абсолютно, вот прямо совершенно не восприимчива ни к какой магии. Феномен редкий, но имевший место в колдовской практике. Так что ни проклятия, ни чары исцеления (что увы) на девушку не действовали.
Но это я выяснила чуть позже. А в наш с Чонгуком день я стояла в белом платье, фате и держала в руках букет подснежников, которые паладин моего сердца собрал на рассвете. И когда его руки — эти твердыни, сильные, надежные — взяли мои пальцы, я поняла, что стала самой счастливой ведьмой на свете.
А бабуля и Максимилиан это счастье оберегали. И нас с Чонгуком тоже.
А мой муж... Он оставил инквизиторство, чтобы стать просто лордом Чоном. Потому что в жизни должно быть не только место подвигам, но и среди них — самой жизни, чтоб наслаждаться ею.
Поняла это и Матильда, едва не отправившаяся на тот свет. Она, кстати, не просто поправилась, а расцвела. И оказалось, что ей не так много и лет для вдовы с детишками. Рассмотрел ее получше и Тормунд, а после, не теряя времени, начал ухаживать, и спустя пару месяцев и предложение сделал.
Между прочим, быстрее, чем мой отец матушке. После всей той истории с Вероникой, после слез, объяснений, клятв, размолвок и снова клятв, помотав друг другу нервы пару лет, как и положено у приличных ведьм... Они наконец-то обвенчались!
А мы с бабулей вздохнули с облегчением: наконец-то!..
— ... наконец-то ночь новогодия, — словно читая мои мысли, произнес Чонгук и, подхватывая корзину с приготовленными бумажными фонариками, добавил: — Ты готова зажечь, дорогая?
— Всегда готова! — хитро отозвалась я и, подхватив теплый, с меховым подбоем плащ, вышла следом за мужем во двор замка.
Спустя совсем немного времени в небо взмыли сотни горящих фонариков. Унося с собой, по поверьям, стужу до следующей зимы, ну а мы встречали новый год и с ним — новую весну, которая должна была прийти совсем скоро.
Я, стоя в объятьях Чонгука и глядя на огоньки в темном небе, подумала: наверное, самая большая удача — это не когда все идеально, а когда рядом есть тот, неидеальный, кто любит тебя, такую же неидеальную, и вы прощаете друг друга, принимаете такими, какие вы есть, со всеми вашими ведьминками и инквизиторством...