19
А проснулась я в ночи от странного предчувствия. Магия внутри меня волновалась, будто ощущая что-то чуждое рядом.
Но не могла понять, что именно, пока дверь в спальню тихонько не скрипнула и в спальню не вплыла... ведьма!
Как я поняла, что передо мной именно колдовка? Да потому как обычные девушки если ночью и являются в мужские спальни, то обычно в тонкой сорочке, а не со смертельным проклятием в руке.
В свете луны я разглядела ее. Красивая брюнетка с призывно-алыми губами, точеными чертами лица и... взглядом, полным лютой ненависти, когда она увидела меня.
— Снова ты? Тут?.. — выдохнула меж тем колдовка.
И в этот миг в воздухе возникла нить. Точно такая же, которую я видела во владениях костлявой. И еще раньше — на лесной поляне, когда удрала от облавы и ухнула почти все силы в заклинание предназначения.
Вот только пришлая не обратила на нее никакого внимания, словно и не замечала... Хотя почему «словно»? Я же для этого заклинание и создавала... И судьба все исполнила точно, как я и молила.
Жаль только, что, формулируя просьбу, не указала всех деталей. Например, одежду. Что я при таком важном рандеву буду в ней! Хоть в какой-то!
Впрочем, это была самая меньшая из проблем...
Понимая, что бежать от проклятия некуда, да и незачем, я попыталась лишь оттянуть время, чтобы сотворить хоть какой-нибудь щит.
Кроме магии, ни у меня, ни у паладина ничего не было. Даже одежды — и той!
— Не узнаю тебя в личине... Когда мы встречались раньше и пытались друг друга убить? — выдохнула я.
— Я пришла не за тобой, но то, что убью сразу двух зайцев, — отрадно, — оскалилась колдовка и, больше не говоря ни слова, швырнула проклятием.
То понеслось прямиком в меня, стремительно разрастаясь, огневея, так что и не уклониться. Я лишь выставила руку вперед: щит сотворить не успела, но хоть магией жахну! Не спасет, конечно. Но умирать, даже не сопротивляясь...
«Все же не костер, хотя полыхать тоже буду знатно», — успела пронестись в мозгу мысль, когда, опережая ее, из-за моей спины, чиркнув по рыжей пряди и срезав ее, вылетел метательный нож.
Врезавшись в самое сердце заклинания, сталь рассекла его пополам. Брызнули осколки магии. А клинок, не остановившись, промчался дальше.
Полет в две дюжины шагов. Полет, длиною в вечность, которая закончилась коротким ударом. Лобовое столкновение — нож повторил траекторию заклинания и вошел в ведьмину грудь по самую рукоять, на которой вспыхнули синевой древние руны, такие же, как на мече паладина, который Чонгук обнажил в моей лавке. Только сейчас они горели куда ярче, свидетельствуя — тело, в которое вонзилось оружие, мертво. Окончательно и бесповоротно.
А я... Так и осталась сидеть с подтянутым до груди одеялом. А после медленно-медленно, отлично зная, кого увижу, но не веря в это, обернулась.
Чонгук лежал в обманчиво-спокойной позе. И если бы не открытые глаза, не напряженный взгляд...
— Я хотел, чтобы эта ночь стала волшебной для тебя, — выдохнул он.
— Ну... зато она стала незабываемой, — отозвалась я и спросила первое, что пришло в оглушенный случившимся мозг: — Если это твоя бывшая девушка, то сразу предупреди, скольких еще ждать. Чтобы я подготовилась. Морально, оружием, проклятьями...
— Это моя бывшая убийца, — просто и как-то обыденно отозвался паладин, который, как выяснилось, имел замечательное обыкновение: держать под кроватью, ну так, чисто на всякий случай, оружие.
Отличная, надо сказать, привычка у паладина! Надо будет обязательно перенять... но перед этим для начала хорошо бы обрести дар речи! Ибо со мной впервые случилось такое: я оный куда-то потеряла. Посеяла напрочь!
А когда все же нашла, то первое, что выпалила:
— Какой бездны⁈
Ответ напрашивался один — Хельмовой!
Вспомнились слова бабули о том, что теперь ведьма, которая вместо своей души отправила к госпоже Смерти других, будет искать себе новую жертву. Ха! Как бы не так. Она решила добить старую!
Вот только стоило помянуть костлявую, как та и явилась. На этот раз не верхом на косе, а просто вплыла в открытую дверь. Не иначе, следуя правилам этикета, чернобалахонница оставила свой транспорт на улице.
И, увидев труп Хель, обрадовалась:
— Добегалась, Вероника... Четыре века подлогов и фальшивых отчетов... Сколько душ вместо себя ты ко мне отправила? Но кто бы мог подумать, что тебя ко мне пришлет тот, кого ты сама заманила обманом на алтарь...
В тот же миг уже призрак, еще цеплявшийся за мертвое тело колдовки, вылетел из него. Зыркнул на нас с Чонгуком в бессильной ярости, силясь прошептать еще одно проклятье, но не смог издать и звука.
А Смерть меж тем повернулась к нам с паладином и, узрев пикантность, хмыкнула:
— Прощены. Оба.
А после, схватив душу старой ведьмы, костлявая ушла. А Чонгук за все то время не проронивший ни слова, вдруг буднично спросил:
— Здесь была Смерть?
— Да, но уже ушла... — отозвалась я, вдруг поняв: не обязательно иметь дар, чтобы ощущать присутствие костлявой. Достаточно лишь часто с ней сталкиваться. А один паладин встречался с чернобалахонницей, похоже, нередко...
А вот я же с брюнеткой не сталкивалась ни разу. Ни в ее прекрасной личине, ни в истинном облике. Тот, к слову, как раз начал проступать. Черные локоны превращались в паклю седых волос, ровный румянец сходил, обнажая истинное лицо, на котором когда-то отплясывала то ли серая оспа, то ли это были следы откатов от чернокнижных проклятий... Серая, ноздреватая кожа, впалые щеки и остекленевший взгляд, устремленный в небеса.
Все это я, завернутая в покрывало, увидела, подойдя ближе.
Думала, что, может, так узнаю колдовку. Но нет. Оттого вопрос: когда я успела перейти ей дорогу? — так и остался без ответа. Хотя старуха точно меня знала. Одна ее фраза «Снова ты?», сказанная таким тоном, словно я засела у ведьмы в печенках, сомнений не оставляла.
Меж тем Чонгук встал с постели, нашарил в выдвижном ящике прикроватной тумбы амулет и, раздавив тот, хрипло произнес ритуальную фразу:
— Ведьма Вероника из Мродно, ты обвиняешься в чернокнижии, принесении человеческих жертв, смертельной порче, применении запрещенных чар и смертях невинных людей — без числа. За то приговариваешься мной, инквизитором Чонгуком Чоном, к смерти.
Амулет тут же озарил спальню скупым золотым свечением. Значит, инквизиторский орден получил сообщение и скоро здесь будут и другие чернолатники. И к их прилету стоило бы приготовиться... Приодеться, что ли...
Двое инквизиторов прилетели ближе к рассвету
Они-то и засвидетельствовали смерть Вероники. Артефакты же инквизиторов подтвердили использование запрещенной черной магии и правомерность озвученных обвинений Чонгука.
При этом ни один из прибывших не заинтересовался скромной персоной экономки, кроме как в качестве свидетельницы.
Да была, да видела проклятье. Да едва им не пришибли. Почему оказалась в спальне лорда? Да мы с ним в карты играли...
«На раздевание» — уточнять не стала, и так мальчики прилетели большие, сами все поняли...
Чернолатники удовлетворились этим объяснением. Куда больше их интересовала ведьма, желавшая отомстить инквизитору, которого некогда не добила на алтаре...
Когда же прибывшие закончили со старухой, погрузили ее тело в мешок и ушли, то я, закрыв за ними дверь, заметила закатившуюся в угол пуговицу. Та, похоже, оторвалась с платья Вероники...
Я наклонилась, прислушиваясь к себе. Опасности не почуяла и дотронулась...
Меня накрыло тут же. Я ухнула в реку времени на этот раз безо всяких заклинаний. И увидела маму. Она шла по улице столицы под руку с каким-то явно аристократом: лицо того хоть уже и не было молодым, но светилось счастьем. Как и мамино.
Казалось, они не замечают никого в этом мире, только друг друга... И тут же меня выбросило в другое видение: мама, скованная цепями в каком-то подвале, и женская рука цедит ее кровь.
Это все, что я успела увидеть, прежде чем меня буквально выдрало из видения.
— Лалиса, ты в порядке? — к реальности меня вернул обеспокоенный голос Чонгука.
Но я уже для себя все решила — нужно было бежать и спасать маму. Срочно! А вот над вторым решением пришлось подумать. Ровно два мига. А после я рассказала об увиденном Чонгуку и...
— Лалиса, нет, ты не полетишь... — мрачно начал было лорд.
Вот только едва в воздухе прозвучало это «не», так разозлилась, что и слышать дальше ничего не пожелала.
Одним словом, меня сорвало. Переживания и страхи, копившиеся все это время, выплеснулись наружу, и я устроила фирменный ведьминский скандал. С летавшими в воздухе предметами, проклятиями и даже парой пульсаров. Ото всего ушлый бывший инквизитор (да-да, даже лежа в постели этот невозможный мужчина умудрился уйти, да не куда-то в лес, а из ордена!) с легкостью уклонялся. Вот что значит опыт работы с самыми опасными колдовками! Подготовился к скандалу, гад!
И, когда я немного спустила пар, Чонгук добавил:
— Не полетишь одна! Я с тобой.
Я разозлилась еще раз. Но уже на себя. Только время на истерику потратила! Уже бы в дорогу собраться вместо этого успела. Впрочем, о последнем мне раз двадцать выговорила и бабуля, которую я, запихивая вещи в сумку, тоже прихватила с собой.
Ну и пока мы на Льдистокрыле летели до столицы, познакомила ее с Чонгуком лично.
К слову, паладин даже не удивился тому, что моя бабуля — клубочек. Видимо, после ведьмы, которая разом запала ему и в сердце, и засела в печенках, а, может, еще какой сиятельный ливер оккупировала — бывшему инквизитору уже ничего не было страшно.
А вот я боялась... Не найти маму. Но заклинание поиска по кровным узам все же смогло отыскать нужный дом и подвал...
После того, как матушку освободили, мы узнали много интересного...
Оказалось, что меня подставили... из-за отца! А я его и знать не знала!
Все началось, когда маму угораздило влюбиться не в кого-нибудь, а в младшего брата императора. Его брак с простой ведьмой был невозможен. Политика, чтоб ее! А еще — мамина гордость. Именно из-за этого родители и расстались.
А после на свет появилась я, и мама поняла, что не сможет без отца, и ушла, чтобы рассказать ему о дочери.
Но оказалось — поздно. Ромис уже отбыл с посольством в соседнюю страну. А после с принцессой той заключил договорной брак, тем присоединив новые земли к империи и оставшись в них наместником почти на добрую четверть века.
Матушка же хотела было вернуться ко мне и бабуле, и даже прилетела, но увидела нас с Урувигой и поняла: вдвоем нам будет лучше, чем с отчимом... А тех было бы много. У мамы была привычка выходить замуж: раз десять она свадебное платье надевала, не меньше. А потом со скандалом (или тихо, но это пореже) разводилась и дважды даже вдовела...
А мой отец — единожды. И не так давно. Потому и вернулся в столицу, где и встретил маму... Любовь вспыхнула с новой силой. Да только за Ромисом вели охоту многие. В том числе и одна ведьма, которая уже четыре века как не желала умирать.
Потому и решила колдовка устранить маму со своего пути, но перед этим убрать козырь соперницы — дочь, о которой моя матушка отцу все же сказала.
Так Вромельскую ведьму и подставили. А после — и мою матушку пленили. Потому как оказалось, что не берут того, кто по-настоящему любит, обычные любовные зелья. А единственное, что будет действовать, должно быть сварено на крови истинной пары...
К слову, папа, как позже выяснилось, чарам едва ли поддался и пытался найти и маму, и меня. Может, в конце концов, Вероника его все же бы и одурманила. Но тут случилась я, кража души Чонгука, и колдовке пришлось отлучиться из столицы решить маленькую проблему: опять прикончить паладина, чтобы пропажу обратно в бездну вернуть, отчет Смерти подделать, долг закрыть...
Кто ж знал, что у нас с Чонгуком месть — дело семейное. Ибо если я еще думала — да или нет, то мама, как увидела паладина, все для себя (и него) решила и поприветствовала того словами:
— Ну, здравствуй, будущий зять! Даже если ты этого не планировал, но... инквизитор, в тебя влюбилась ведьма. Тебе конец.
Лорд, гад такой, был этому заявлению доволен. Ведь признание от меня в любви он таки услышал. Хоть и из маминых уст.