Боязнь света

В конце апреля Бессонов монастырь еще покоился под слоем жёсткого, обледенелого снега. Весна в эти края никогда не приходила вовремя, но этот год выдался самым холодным на Сониной памяти.

– Соня! – из-за угла кельи выскочила худенькая монахиня с лучезарной улыбкой. Ледяная корочка со звонким хрустом проваливалась под её ногами. – Прости, я учила девочек разводить костёр на снегу.

– Тише! – Соня, вставая, оторвала юбку от скамейки вместе с куском льда. – Услышат.

– Ой, – Ева заливисто рассмеялась.

Детям Ева очень полюбилась. Она увлекала красочными рассказами, но не докучала лишними нравоучениями. Ева поражала умом и начитанностью, легко цитировала классиков и помогала детям решать уравнения по алгебре. При всех талантах она выбрала духовный путь, но было очевидно: Ева невероятно довольна своей жизнью. Это читалось в её спокойном взгляде и лёгкой улыбке. Для своих двадцати четырех лет она была слишком наивна и непосредственна, как дитя малое, но иногда говорила не по годам мудро. Она была невероятно чуткой к другим людям, всегда знала, что сказать, как утешить или развеселить. Как Ева гармонично сочетала мудрость и озорство, уму непостижимо. Вообще, глядя на Еву, казалось, что жизнь – не такая уж и сложная штука.

Девушки сели на холодную скамью. Соня расправила больные после вчерашнего дежурства ноги. Распорядок дня включал по восемь часов на молитву, сон и труд. Таким образом, не оставалось времени и сил для праздных занятий.

– Игуменья наказала тебя? – спросила Ева. Соня кивнула. – Она слишком строга.

– Она права.

– Кажется, будто она следит только за тобой. Хочешь, я поговорю с ней?

– Нет, пожалуйста, не надо, – взмолилась Соня. Игуменье не стоит знать, что они говорили. – Как тебе это удаётся? – Соня поспешила сменить тему.

– Что?

– Быть такой спокойной?

– Все, что должно случиться, произойдет. Каждый день делай, что должна, и ложись спать, – Ева обнадеживающе улыбнулась.

Соня мало с кем могла говорить в монастыре. Пока она взрослела, её ровесницы исчезали: кто в другие монастыри, кто учиться, некоторых выдавали за священников. Как закончила школу, она осталась совсем одна и без возможности выйти. И тут появилась Ева. Она тоже росла в монастыре, но не в таком строгом. Поначалу Ева удивлялась всему. Наказывают голодом? Нет свободного времени? Нельзя спускаться в деревню? Ева казалась избалованной принцессой в монастырских стенах. Поначалу это раздражало, но Ева цепляла какой-то искренностью и простотой.

– Темно стало. Скоро снег повалит, – сказала Соня.

– Пройдёмся? Погода чудесная, – Ева взяла Соню под руку.

Соня рассмеялась. Ева называла любую погоду чудесной.

***

Сладкий сон развеялся, Соня выпрямилась на сидении и размяла шею.

– Заедем на заправку через полчаса, – сказала Констанция.

Было пять утра. Через час монахини с колокольчиками пройдутся по кельям, чтобы разбудить послушниц. Девушки наспех умоются и побегут на службу. Тогда-то и выяснится, что Соня пропала.

Соню страшно укачало. Как только машина остановилась, она выбежала на улицу. У заправки было пусто, только аккуратная бежевая Волга припарковалась рядом. Из неё вышел дедушка в костюме и направился к магазину, а с пассажирского сидения вышла старушка в зелёном твидовом костюме. Она неторопливо шла за спутником, но вдруг застыла на месте. Она уставилась на Соню, та кивнула с усталой улыбкой. Бабушка перекрестилась, Соня перекрестилась в ответ.

– Боже, спаси, – сказала старушка.

– Всех нас, – добавила Соня.

Старушка поспешила в магазин. Соня не понимала, как выглядит со стороны. Смертельно бледное лицо с зеленоватым оттенком, растрёпанные серо-русые волосы до пояса и черное бесформенное одеяние, подчеркивающее болезненную худобу. Кто мог винить старушку? Любой решил бы, что перед ним призрак утопленницы.

Констанция, выходя из магазина, перекинулась парой слов со старушкой.

– Так, что с Евой? – Констанция протянула Соне сухую булочку и йогурт.

– Ей предложили поработать в летней школе в Вологодской области, – сказала Соня, не глядя в глаза Констанции.

– Ладно, сначала заедем в одно место, – Констанция села в машину.

– Куда?

– Недалеко. Нужно забрать кое-кого.

Соня кивнула. Раз уж напросилась, придется со всем соглашаться.

– О чем вы говорили с той старушкой? – спросила Соня.

– Она спросила, вижу ли я тебя, – Констанция села за руль и проглотила свою булку.

– Надеюсь, ты ей объяснила! – возмутилась Соня.

– Конечно! Сказала, не о чем беспокоиться, Смерть ходит за мной, – сказала Констанция нарочито серьёзно. Она повернула ключ зажигания.

– Что?! – у Сони глаз задергался. Констанция определённо была из тех людей, о которых говорила игуменья. Дьявол во плоти.

– Боже, дай мне сил вынести эту женщину, – проговорила Соня только губами, сложив руки в молитвенном жесте.

– Спокойно, у меня ни одной аварии за два года, – обиделась Констанция.

Соня глубоко вздохнула. Теперь ей понадобится очень много терпения.

***

– Соня! – послышался тихий голосок. Соня улыбнулась. Сквозь полуприкрытые веки она разглядела знакомый силуэт. За ней светило солнце так, что лица не разглядеть, но Соня была уверена, что это Ева. – Идём.

Соня протянула руку вперёд, но фигура отступила на шаг. Она даже растерялась, Ева никогда не отталкивала её. Соня разлепила глаза. Вместо тёплой улыбки её встретили холодные глаза. Стало тошно.

– Приехали, – сказала Констанция.

Соня вывалилась из машины и рассеянно огляделась. Вокруг снова был лес. Что ещё хуже, прямо перед ней возвышался огромный, чрезвычайно уродливый деревянный дом.

– Где мы? – Соня боролась с волосами, чтобы на ветру рассмотреть это чудо архитектуры.

– Мой дом.

– Это?!

Соня вовсе не была избалованной, но этот дом никто не назвал бы красивым. Цвет дерева стал блеклым серым. Всего три этажа. Крыша покрыта ржавыми металлическими листами. Резные элементы на окнах и крыше сгнили. От балкона на последнем этаже остались только сгнившие балки. Проходя под ними, Соня помолилась, чтобы ничего не упало ей на голову.

– Деревенская библиотека в советское время, дом какого-то купца ранее, – пояснила Констанция, пропуская Соню внутрь.

Её встретил приятный, давно забытый запах. В тусклом освещении Соня не сразу поняла, что за шкафы её окружали. Соня заглянула в комнату слева: давно она не видела столько книг.

– Библиотека, да? – задумалась Соня и сделала несколько шагов вглубь.

– Дом пустовал с девяностых, все осталось на месте, – Соня вздрогнула, когда Констанция выглянула из-за стеллажа.

Теперь её жизнь будет вечным кошмаром с жуткой копией Евы. Придётся привыкнуть. В сущности, сестры не так уж похожи, разве что общим впечатлением. Высокие, темноволосые, с острыми чертами лица – вот и все сходство. А вот отличий Соня могла найти сотни. Глаза Евы куда темнее, тонкие морщинки делали взгляд тёплым и нежным. Ева в целом сияла здоровьем и силой. Констанция же выглядела уставшей, а взгляд был какой-то отсутствующий. Соня понять не могла, когда молодая девушка успела так сильно устать от жизни. У Констанции была очень невыразительная внешность, блеклая, будто её пропустили через чёрно-белый фильтр. По крайней мере, Констанция невероятно сочеталась со своим пыльным старым домом.

Констанция прошла через библиотеку в читальный зал. Там, в углу, стояли старые иконы. Констанция пошарила в карманах. Она бросила курить лет в шестнадцать, но зажигалку всегда держала у сердца. Огонек осветил несколько рядов икон, а в самом углу стояла большая икона Девы Марии в золотых узорах.

Соня стала свидетельницей этой картины.

– Значит, ты веришь?

– Старая привычка.

– Точно, Ева дала мне это, – Соня протянула сжатый кулак, Констанция подставила руку. Но стоило Соне выпустить маленький серебряный крестик, Констанция, как ошпаренная, одернула руку. Крестик со звоном упал на пол, так и не коснувшись её кожи.

Соня растерянно смотрела на крестик. Что это было? Могла просто сказать, что не нужен. Как Соня позднее заметила, у Констанции было много странностей. Помимо того, что она ненавидела все, что связано с религией и мистикой, она была чрезвычайно брезгливо и угрюма. А оживлялась она лишь когда жаловалась на жизнь.

– Идем, – Констанция вернулась в коридор.

Они поднялись по неудобной лестнице с низкими скрипучими ступенями. На втором этаже сохранился побеленный потолок с разбитой лепниной. Все три окна в коридоре были витражными, с тонким цветочным узором. Правда, одно окно было разбито и заклеено черной пленкой. Стены с засаленными обоями в полоску. Констанция завернула за угол и вошла в открытую комнату. Сразу у двери был большой деревянный шкаф, ножками вросший в паркет.

– Подай-ка отвёртку, – попросил парень, балансируя на крохотной табуретке и поддерживая люстру одной рукой.

Отвертка была прямо у ног Сони. Она поспешила помочь, вложила отвертку парню в ладонь.

– Спа… – стоило парню обернуться и увидеть бледную, длинноволосую девушку с большими тёмными глазами, как он чуть не грохнулся со стула. Не сразу он понял, что перед ним вовсе не призрак, а живой человек.

– Это Соня. Она знакома с Евой, – представила Констанция.

– Владимир, – парень схватился за сердце и сделал пару глубоких вдохов. – Только не Володя, либо Влад, либо Владимир, – он слез с табурета.

– Ремонт откладывается. Есть след.

– Когда поедешь? – Влад расстроенно вытер руки о тряпку и принялся собирать инструменты.

– Завтра.

– Ну, выхода у меня нет. Поеду с вами.

– А работа?

– Ещё неделю терпит. Проголодались? Я там курицу потушил с овощами, – Влад взял Соню за плечи и повёл из комнаты.

Да, нечасто Соне приходилось говорить с мужчинами. Странное волнение скрутило живот. Владимир был просто огромный, под два метра ростом. Хоть лицо и было миловидным, с широкой очаровательной улыбкой, но его большие руки и широкие плечи пугали Соню.

Так и решили ехать завтра. Владимир за обедом рассказал, как на пару месяцев лишился прав и этим летом привязан к друзьям. Если зовут на рыбалку – супер, просят помочь с ремонтом – тоже неплохо. Летом его всегда тянуло на природу. Владимир проводил Соню в одну из комнат. К слову, свободных комнат было штук двенадцать. Какие-то из них были завалены хламом: разбитой мебелью, старыми матрасами с набивкой из сена и всяким строительным мусором. Соне досталась неплохая комната на втором этаже со скрипучим советским диваном. Своей комнаты у неё никогда не было, это показалось роскошью.

Владимир был не таким сложным и мрачным, как Констанция. И все же Соня старалась не оставаться с ним наедине.

По праздникам в монастырь приезжал звонарь, но последние пять лет его обязанности легли на послушниц. Соня тоже хотела обучиться этому искусству, но обнаружилось, что она до смерти боялась высоты. Иногда появлялись трудники, но быстро уходили. Мало кто хотел работать десять часов в день за миску еды и постель. В школе Соня также училась среди девочек. За последние десять лет она не подходила ни к одному мужчине так близко. А Влад, ко всему прочему, был слишком болтливым и настырным. Всегда наклонялся к её лицу и пристально смотрел в глаза.

Проспав большую часть дня, Соня вышла во двор и увидела, что Владимир сидит у костра. Соня хотела по-тихому уйти, но Владимир уже махал ей рукой. Вокруг костра стояли три резных скамейки, выкрашенные зелёной краской. Соня села на одну из них. Владимир обвел ее взглядом с ног до головы. Констанция одолжила Соне одежду, чтобы не пугать людей. Её шкаф был полон одинаковых брючных костюмов синего, чёрного, коричневого цветов и белых рубашек. Такое Соня не стала бы носить. На верхней полке Соня нашла пару голубых платьев ниже колена. Их ни разу не надевали, даже бирки не срезали.

– Если что-то нужно, обращайся. Друзья Констанции – мои друзья.

– Мы не друзья, – Соня сидела по струнке и боялась лишний раз шевельнуться под его пристальным взглядом.

– Да? Странно, – Влад протянул Соне банку пива, она отказалась. – Не пьешь? Ты же не пробовала! – Вообще она не любит компанию. Наверное, из-за детдома. Комнаты на шесть человек, общий душ и туалет. Негде вздохнуть свободно.

– Детдом?

С первого взгляда Соня решила, что Констанция родилась с золотой ложкой во рту, а живет в руинах от слишком сытой жизни. Наверное, классический стиль одежды и вульгарные манеры ввели в заблуждение.

– Лет в тринадцать попала туда. Рассказать нечего, она не любит об этом говорить, – Влад допил одну банку и тут же открыл вторую.

– Давно знаете друг друга?

– Да всю жизнь! Мы выросли в одной деревне, жили по соседству. Помню ещё те времена, когда она пряталась за юбку Евы и на всех волком глядела. Такая вредина была, – Влад расслабленно улыбнулся. – Летние вечера хороши. В городе не увидишь такое небо.

– А что у них с Евой случилось?

– Тут я не помогу, спроси сама. А что насчет тебя? Расскажи свою печальную историю.

– Что ты пристаешь к человеку? – послышался голос Констанции. Она только вышла из дома, на ходу поправляя растрепанные волосы. На ней была лишь тонкая рубашка, она села поближе к огню.

– Как там дела у Евы? – спросил Владимир.

– Неплохо, наверное, – ответила Соня.

– Ева раньше была первой красавицей. А сейчас?

– Ну, оценивать красоту монахини как-то…

– Значит, красивая?

Соня еле заметно кивнула. Очевидное отрицать нет смысла.

– Но это не главное. Ева большой души человек. Она всю себя посвятила помощи людям.

– Ого, Ева осталась такой же милой, – сказал Владимир.

Констанция мрачно смотрела на огонь. Блики света играли на её щеках.

– Значит, в Бога веришь?

– Конечно, а кто нет?

Владимир с улыбкой посмотрел на Констанцию.

– Разве тебе не кажется, что молиться унизительно? – спросила Констанция.

– Что? – Соня даже растерялась. – Нет, молитва – это искренность, это правда.

Впрочем, фанатично Соня никогда не верила. Просто все вокруг говорили, что Бог есть, и она повторяла.

– Ты ведь учишься? – спросила Соня, избегая смотреть на Констанцию.

Соня несколько лет назад хотела сдать экзамены, но мама запретила. С тех пор она считала образование чем-то великолепным и недостижимым.

– Филология.

– Я так смеялся, когда узнал. Никогда не видел человека с таким математическим даром. Ты хоть читать умеешь?

– Не перегибай.

– Я, кстати, тоже числюсь в одной шараге. Удивительно, как меня ещё не отчислили.

Он с полчаса рассказывал про преподавателя, который завалил его в прошлом году, Владу пришлось трижды пересдавать предмет.

По большей части Владимир только жаловался или поддакивал Констанции, которой тоже ничего в этой жизни не нравилось. Таких нытиков Соня даже в монастыре не видела. А там у людей жизни куда тяжелее.

– Точно, раз уж заезжаем в Ярославль, покажу свой бар. Тебе не отвертеться, – Влад открыл третью банку.

– Я за рулем.

– Так я сниму тебе номер, отоспишься. В общем, договорились. И пусть Ева найдется! – произнёс тост Владимир, перед тем как уйти спать. Несмотря на рост и крепкое телосложение, он сильно опьянел от трёх банок пива. Констанция же давно обогнала его, но выглядела свежо.

Соня дождалась, когда он уйдет, чтобы спросить:

– Вы с Евой поссорились?

– Можно и так сказать.

– Попроси прощения от всей души. Ева поймет, что бы ни случилось.

Констанция сдержала смешок.

– Что?

– Я бы не стала просить у неё прощения даже под дулом пистолета.

Соня не сразу поняла смысл её слов. Лицо Констанции в этот момент было таким жутким. Соня поежилась от холода.

– Уже поздно, – Соня поспешила уйти.

Констанция потушила костер водой из бутылки и поднялась. Она неторопливо шла к дому, как вдруг обернулась. Странное чувство охватило ее. Воздух стал липким и тяжелым. Время будто замедлилось, краем глаза она заметила нечто неестественное. Пара жёлтых глаз шагнула из темноты и приняла облик. Констанция сдержалась, чтобы не вздрогнуть, напряглась всем телом. Сердце начало до боли биться в груди, будто пыталось прорвать слои мышц и кожи и вырваться наружу. В голове эхом отдавались шаркающие шаги.