Боязнь света

Соня была одной из многих послушниц. Выглядела как все, кротко смотрела, молилась трижды в день и все такое, но в трех вещах она кардинально отличалась от других женщин. Во-первых, она в монастыре уже больше десяти лет, с самого детства. Только самые стойкие или отчаянно преданные Богу могли выдержать здесь пару лет. Во-вторых, каждую минуту, даже во время служений и во сне, она думала о побеге. А третье... черт с ним.

В общем, послушницей она была неважной, но в нее верили, а это главное. Продолжали повторять, что у неё впереди светлое будущее, пророчили стать монахиней, как её мать – сестра Елена.

Соне в этом году стукнуло двадцать один. Душой она готовилась остаться в монастыре на всю жизнь, и у неё это вполне выходило. В конце концов, это неплохое место, даже хорошее. Густые сосновые леса, узкая речка с такой темной водой, что можно глядеться в неё, как в зеркало. Тишина и покой. Соне такое нравилось раньше.

Как игуменья говорила, это лучшее место, чтобы обуздать грешные желания молодых девиц. Соня понятия не имела, что это за желания до прошлого года. Тогда она в библиотеке нашла потрёпанный роман, который назывался то ли “Роковое влечение”, то ли “Роковое соблазнение”. Книга завалилась за шкаф, и Бог знает сколько лет лежала нетронутой. Возможно, это была заначка какой-нибудь монахини. Соня припрятала этот роман под юбкой и весь день думала только о нем. После отбоя она с волнением в сердце начала его читать. Однако ожидания не оправдались. Это оказалось худшее чтиво, что когда-либо оказывалось у неё в руках. А ведь Соня одним летом от безделья прочитала четыре тома жития святых. Начиналась книга неплохо: борьба за трон аристократов, каждый наглее, и, как потом оказалось, развратнее другого. Так случилось, что всем наследникам приглянулась одна служанка, и они все никак не могли оставить бедную девушку в покое. Вылавливали её в кладовой, заманивали под предлогом уборки к себе в комнату и всякое такое. В ту ночь у Сони болели глаза, а живот сводило от накатившей тошноты. Весь следующий день кусок в горло не лез. В конце концов, Соня сожгла книгу в печи, когда дежурила в трапезной. Она думала, что так убережет других любопытных девушек от недомоганий. Честное слово, вместо высоконравственных проповедей игуменье стоило дать каждой почитать эту книжку – послушницы тут же приняли бы целибат. Ещё долго в кошмарах Соне снилось, как молния слесаря, единственного мужчины, которого она видела регулярно последние десять лет, расстегивается и из ширинки вываливается нечто. Каждый раз разное: то мертвая рыбина, то ненавистные жареные грибы, то лицо игуменьи с выставленной нижней губой. Последнее было самым страшным. Так она и мучилась от своей бурной фантазии, не имея возможности с кем-то поделиться.

Но все изменилось с приездом одной женщины. На самом деле двух: они обе изменили её жизнь. Они были похожи, как две капли воды, но не виделись много лет. Первая приехала на несколько месяцев раньше и устроила переполох в монастыре. Все, что Ева делала и говорила, передавалось десятками ртов, каждый её жест обсуждался шепотом по ночам: то с изумлением, то с осуждением и никогда – с одобрением. В общем-то, Еву ненавидели, как ненавидят слишком старательных. В таких местах больше ценилось следование дисциплине, нежели ум, способности и даже трудолюбие. Выскочек, что брали на себя больше обязанностей или пытались эффективнее выполнять работу, даже наказывали. Ева вкладывала всю себя в дело, предлагала благотворительные проекты, курсы рукоделия, богословские лекции для деревенских детей. Да, сил у неё было столько, будто внутри не переставая работал моторчик. При своей загруженности она всегда выглядела свежо: счастливо улыбалась и энергично шагала. Ева была чуть старше, приняла постриг лет пять назад и все это время путешествовала. Конечно, монахинь в миру игуменья терпеть не могла, но она в целом мало кого любила. Хотя Соня все десять лет боролась за её любовь и расположение, но всего раз получила снисходительную улыбку.

Игуменья выдерживала присутствие Евы пару месяцев, а потом попросила ее уехать. А дальше Сонина жизнь пошла по накатанной. Её благословили на постриг, она отсчитывала дни. Впереди ждала жизнь, как у матери – тяжёлая, но уважаемая. Соня могла бы с гордостью говорить, что стала невестой Христовой. Пожалуй, только это ей и нравилось. И ещё то, что мама была на седьмом небе от счастья. Ее, обычно тяжёлое, грозное лицо просветлело, морщины на лбу расправились. Сейчас она так напоминала себя прежнюю: именно такой Соня помнила маму в детстве – тихо напевающей себе под нос неизвестную мелодию.

Очень уж не хотелось рушить материнских надежд, однако спустя несколько месяцев после отъезда Евы, в большие деревянные ворота Бессонова монастыря забарабанили прямо перед отбоем. Соня узнала о гостье, когда подслушала двух сплетниц-послушниц у кельи.

– Видела? Ева вернулась, так ещё и рясу сняла? – говорила одна из них.

– Какой позор.

– Сестра Елена вызвала её на разговор в трапезной. Наверное, отчитает по полной.

Соня тогда так обрадовалась. Побежала со всех ног в трапезную, сбивая лепестки с кустов роз. Хорошо, что никто не видел, как она, задрав юбку до колен. Конечно, Ева была здесь всего пару месяцев и, как все думали, оставалась одиночкой, даже изгоем. На самом деле, дважды в неделю до рассвета они с Соней встречались, чтобы поговорить по душам. Дружба в монастыре не запрещалась, но Соня была исключением. За ней пристально наблюдали, и каждый неверный шаг передавали сестре Елене или игуменье.

Шел девятый час, в трапезной было пусто, только в конце зала горела тусклая лампочка. Под ней стояла сестра Елена, очень полная женщина с удивительно худым лицом. Соня притаилась в темноте за буфетом. Она не сразу заметила за большой фигурой матери девушку. Улыбка сменилась разочарованием. Это была не Ева, хотя и была на неё похожа: те же темные волосы, высокий рост и острые черты лица.

– Часы посещения указаны на двери, – отчитывала сестра Елена.

– Мне нужны лишь ответы. Может, у кого-нибудь другого спросить? Кто здесь заведует?

– К игуменье не допущу. Такую честь ещё нужно заслужить. Скажу так, милочка, таким, как ты, здесь не рады и никогда не будут рады! – сестра Елена вся раскраснелась от гнева, даже полные кисти рук под тусклым светом стали нежного розового цвета, как свежее куриное мясо.

Соня видела мать такой всего дважды. Причем в последний раз Соня заикнулась, что не так уж и хочет становиться монахиней. Сестра Елена тогда устроила двухчасовую лекцию и в десяти пунктах доказала, почему другой жизни у Сони быть не может. Соня и одного аргумента против не могла привести.

Чем незнакомка так разозлила сестру Елену, нетрудно догадаться. Гонора в ней было хоть отбавляй. Она держалась так высокомерно, что любая скромная обитательница монастыря сочла бы её поведение святотатством.

Сестра Елена грозно наступала, но девушка была не из робкого десятка. Она прямо смотрела в глаза, а когда сестра Елена подошла слишком близко, выскользнула через бок. Девушка сделала несколько шагов между рядами длинных деревянных столов. Незнакомка вдруг посмотрела прямо на Соню. Та не могла пошевелиться под пристальным взглядом. Было что-то пугающее в её глазах. Девушка развернулась и пошла в другую сторону. Соня с облегчением выдохнула. Повезло, незнакомке хватило ума, чтобы не выдать её.

– Так ты не знаете Еву? – спросила девушка.

– Я тут все знаю, но кому попало не стану рассказывать.

– Меня зовут Констанция, я студентка. Поверьте, у меня нет плохих намерений, – сказала девушка, состроив смиренное выражение лица.

Соня посчитала это довольно жалким зрелищем. Скромность ей была ни к лицу, на лбу светилось клеймо нарушительницы порядка.

– Студентка? Не морочь мне голову, – сестра Елена сложила руки на груди.

– Тогда нам больше не о чем разговаривать, – Констанция перестала притворяться милой, лицо потемнело. Она вышла из трапезной.

– Господи, спаси и сохрани, – сестра Елена перекрестилась, прежде чем выйти.

Соня сидела ещё пару минут, задумчиво смотря на то место, откуда Констанция заметила её.

У нее было две личности. Одна очень хотела сбежать, куда глаза глядят, Соня редко давала ей волю. Это была взбалмошная, вредная, ленивая и безнадёжно свободолюбивая сторона. Избалованная девчонка, одним словом. Соня прятала ее глубоко внутри. Вторая личность просто хотела быть хорошим человеком, но почему-то именно она постоянно лгала. Тяжело разрываться между двумя личностями, она вполне могла бы выбрать одну. Но какую? Если выбрать первую, придётся жить во грехе, а если вторую – вечно притворяться. Что из этого хуже, она не могла решить.

Соня вдруг сорвалась с места и побежала наружу.

В Бессоновом монастыре все надлежало строгому распорядку. Все лежало на своих местах, все происходило в свое время. Также все женщины имели свое место и время. Все, кроме одной.

Проскользнув меж домов, Соня шустро шагала по узкой, заросшей колючим шиповником, тропе. Она надеялась нагнать Констанцию на улице, поговорить с ней, но в такое время на площади оказалось довольно людно. Соня сбавила шаг, чтобы не вызывать подозрений. Монастырские обходили названную гостью кругом и с любопытством глазели на нее.

– Кто это? – женский голос исходил от группы монахинь.

Констанция не смогла пройти и десяти метров без приключений. Ей не посчастливилось наткнуться на игуменью. По вечерам она делала короткий обход. Игуменья, как увидела лохматую девицу в брючном костюме, обомлела. Она подбежала к ней и схватила за руку.

– Какого ч... – Констанция вовремя замолчала, увидев маленькую старушку в монашеской рясе. Та по-хозяйски скрестила руки на груди. Констанция резко выдернула руку.

– Кто это? – слышался шепот.

– Она сумасшедшая? – послушницы обступили их кругом в ожидании сцены.

– Боже, какая она пугающая, – шептала немолодая послушница.

– Что ты тут забыла? – спросила игуменья.

– Я здесь по личному делу, – Констанция глубоко вздохнула, откинула с лица волосы.

– Ишь, какая! Не торопись, сначала придется объясниться. Кто тебя впустил?

– Какая разница? Я ухожу.

Наверное, игуменья впервые видела такое наглое лицо. Брови старушки стремительно ползли наверх, а глаза едва не выкатывались наружу.

– Хочешь попасть в ад? – голос её был мягким и ласковым. – Дьявол уже вышел за тобой, а Бог спасать тебя не будет. Вся ее семья будет веками гонима, если она не покаешься сию секунду.

Констанция молча улыбалась, слушая проклятия. Все это выглядело жутко.

Игуменья потянулась к поясу. Все-таки ивовая ветвь не была особым монашеским символом, а имела простое практическое применение. Стоило старушке покрепче ухватиться за гибкую ветвь, как все послушницы отступили на пару шагов. В эту минуту Соня вышла из укрытия и встала перед монахиней.

– Матушка, она мирская и не знакома с правилами, – сказала Соня.

Игуменья смерила Соню холодным взглядом. Хоть старушка и была на полторы головы ниже Сони, но умела внушить страх одним движением глаз.

– Это все? – спросила старушка.

– Прошу прощения, матушка, – Соня склонила голову.

– Я разочарована. Завтра подумаю над наказанием, – сказала игуменья и повернулась к остальным женщинам на площади. – Чего ждем? Отбой уже был.

Соня развернулась, ее лицо красноречиво описывало все, что она хотела сказать. Ей пришлось просить прощения за какую-то гордячку.

– Она точно ведьма. Видела? Она храм за пять метров обошла, – слышался шёпот.

– Что, если она наложила порчу?

– Надо ее остановить. Прочитать молитву?

– Святая вода поможет.

– Кто обольет водой, будет гореть в печи, пока я сушу волосы, – сказала Констанция, холодно посмотрев в толпу сплетниц.

Соня устало потерла переносицу. Сколько можно усугублять.

– Она посмотрела мне в глаза, я теперь обречена? – говорила одна из послушниц.

– Бог спасет тебя, сестра, – сказала Соня, дожидаясь, пока все разойдутся.

– Хорошо, что она ушла.

Соня обернулась, действительно, Констанции и след простыл.

– Уверена, под пиджаком у неё хвост, а рога она спиливает каждый день.

Соня шла со всеми и поддакивала, но при первой возможности свернула в проулок.

Констанция уже вышла за ворота. Она остановилась, чтобы найти во внутреннем кармане фонарик. Она щелкнула переключатель, свет тускло замигал. Давно пора заменить батарейки. Послышался шорох, она посветила фонариком на стену и вздрогнула. На высоте трёх метров выглядывало бледное лицо. Соня перебралась с дерева на забор, спрыгнула и распласталась на полу у ног Констанции.

– Чего только не увидишь в монастырях, – сказала Констанция, сверху наблюдая, как Соня неловко поднимается и отряхивает шерстяную юбку от земли и листьев. Руки она, естественно, не подала. – Ты же знаешь, что ворота открыты?

Они не только открыты, но и под круглосуточным надзором.

– Тише! – Соня прижала палец к губам. – Тут даже у стен есть уши. Отойдем подальше, – Соня хотела взять Констанцию за рукав и отвести в сторону, но девушка, будто предвидя, убрала руку. Соня на мгновение зависла. Что это вообще было? Неужели люди извне настолько брезгливые? Ничего не поделаешь, Соня ткнула пальцем, указывая направление. – К дороге туда.

– Спасибо, но меня не нужно провожать.

– Больно надо, – закатила глаза Соня. – У меня есть предложение.

– Я не делаю пожертвования.

– Господи, просто помолчи минуту. Я слышала, как ты говорила с мамой.

– Сестрой Еленой? – удивилась Кот. Действительно, они были не сильно похожи, но лишь потому, что мама набрала вес за годы монашества. Неудивительно, она так тяжело работала, и жизнь была такой безрадостной, что отдушиной оставалась только еда. Соня подумала об этом с грустью, все-таки мама была вынуждена так жить из-за своей непутевой дочери. Елена загубила свою карьеру, но это малое. Эти годы Соня наблюдала, как мама угасала. В памяти еще жила счастливая женщина, которая мечтала переехать с дочкой в домик на юге. А теперь сестра Елена больше ни о чем не мечтала.

– Я знаю, где искать сестру Еву.

– Правда? – с сомнением спросила Кот.

Соня глубоко вздохнула, пытаясь унять раздражение. Что было в этой девушке такое, не ясно, но каждое движение, каждый ее взгляд невероятно раздражал.

– Вы сестры?

Констанция открыла рот, но ничего не произнесла. Соня терпеливо ждала, когда же она выдаст что-нибудь. Кажется, прошла минута или две, Соня устала стоять на месте.

– Я на неё похожа? – наконец тихо спросила она.

– Ну да. А ты сходства не видишь?

– Я не видела Еву десять лет.

Соня внимательнее рассмотрела её. Весь внешний вид говорил о дурном характере: стервозное лицо, манера речи свысока и какие-то особенно безжизненные, потухшие глаза. Обычно такие бывали у старушек, проживших рабскую жизнь в неудачном браке, а не у молодых девушек. Неудивительно, что Ева никогда не упоминала сестру. Так часто бывает, что сестры все делают наперекор. Пока одна стремится к свету, вере и знаниям, вторая опускается все ниже. Соня такого повидала достаточно. Без лишней скромности, она была знатоком людей. Она стольких повидала: и послушниц, и гостей монастыря. Люди приезжали сюда за спасением. Что ж, если непутевая сестра хочет помириться, покаяться Еве, стоит ей помочь.

– Так вот, – сказала Соня, вырывая Констанцию из задумчивости. – Я расскажу о Еве все, что знаю, если отвезешь меня в Ярославль.

Соня подготовила убедительную и слегка жалостливую речь для уговоров на случай, если она будет отпираться, но Констанция просто кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Машина стоит внизу.

Соня скрыла растерянность, задрала голову и последовала по дороге к машине.

– А что в Ярославле?

– Там живёт моя тетя.

– Я ведь не знаю, как тебя зовут, – спохватилась Констанция, но как-то притворно. Вообще, все эмоции выглядели фальшиво. Хоть лицо и было симпатичным, как сказала бы игуменья – смазливым, но постоянно недовольное выражение или натянутая улыбка делали её едва ли не уродиной. Соня видела достаточно непривлекательных женщин, строящих из себя красавиц, а вот наоборот – впервые.

– Соня, – она представилась и вежливо протянула руку для приветствия.

Констанция посмотрела на ладонь, кивнула и пошла дальше. Соня поправила складки юбки. Ну и прекрасно, она тоже не сильно хотела жать ей руку.

Хорошее вышло начало. Соня успокаивала себя тем, что наконец наступила свобода. Она мечтала выбраться с тех пор, как Ева покинула монастырь, все хотела последовать за подругой. Только сердце почему-то болело. Она представила, как утром мама обнаружит, что Сонина кровать пуста, как будет искать её по всем уголкам монастыря. Может, даже расплачется. Но теперь мама тоже может стать свободной. Конечно, она будет горевать, оплакивать её, потом смирится, вычеркнет дочь из своей жизни. И поймет, что ей больше незачем оставаться в монастыре. Больше нечего замаливать.

Погода выдалась на редкость холодная для июня. В темноте мелькали светлые пятнышки снега. Несмотря на мороз, мотыльки пробуждались ото сна, чтобы исполнить предсмертный обряд вокруг фонарика. Девушки отошли достаточно далеко, Соня обернулась. Монастырь стоял на вершине холма, посреди безжизненного поля с сухой, хрустящей травой. Из-за мощных крепостных стен торчали крепкие деревья, а за ними скромно выглядывали сияющие купола. Сегодня Соня почувствовала то же, что и десять лет назад, когда впервые увидела это место, – благоговение. Ей пришлось заставить себя идти дальше.

– Меня провожал мужчина из деревни. Он сказал, что здесь живут проклятые души, – сказала Констанция.

– Это все из-за названия. Деревенские думают, что тут бесы водятся. Сколько ни объясняли, что монастырь назван в честь уважаемого человека, все без толку.

– А ты? Веришь в бесов?

– Ну… – Соня задумалась над этим вопросом. Конечно, ей с детства твердили про дьявола, искушение веры и прочее, но Соня всегда находила эти истории до странного волнующими.

Ночная прохлада пощипывала лицо, оставляя на щеках и носу румянец. Констанция застегнула пиджак на все пуговицы. После тропы начиналась асфальтированная дорога. Раньше этим путём она ходила в деревенскую школу.

Они ехали по извилистой дороге с распахнутыми окнами. До самой переправы Соня не отрывала глаз от пейзажа за окном. В один момент деревья расступились, показывая колокольню на холме. Небо несло тяжелые облака, они почти касались горизонта, а может, где-то далеко уже стояли на земле, как большие пушистые горы.

– Найдено тело девушки 25 лет в окрестностях… – передавали по радио. Констанция поспешила переключить волну.

Они подъехали к реке, паром как раз набирал пассажиров. Кроме полупустого автобуса и двух девушек на старой черной машине, желающих переправиться не было. Когда паром отчалил, Соня встала у ограждения. Другой берег стремительно приближался, он казался светлее. Соня развязала платок, коса рассыпалась кудрями по плечам. Она сжала платок и вытянула перед собой. Едва она расслабила пальцы, платок унесло далеко назад. Соня проводила его взглядом. Она обнаружила, что Констанция вышла из машины и какое-то время смотрела на нее.