38. Попробовать - так попробовать
В Демонической секте есть один Глава, два Защитника и четыре Главы залов. Среди всех этих людей, представляющих элиту боевой мощи секты, лишь Глава зала Сузаку была женщиной.
В любые времена женщине, чем бы она ни занималась, приходится нелегко - на нее всегда смотрят свысока. Мир боевых искусств империи Дацзин не стал исключением из этого правила.
Су Усы была женщиной, и к тому же красавицей, которую невозможно забыть. Из-за этого многие при первой встрече видели лишь её внешность, затем - пол, и только потом - её саму. Но чаще всего люди забывали даже о том, что она является «Главой зала Сузаку Демонической секты».
Хотя Демоническая секта не творила столько зла, сколько ей приписывали в сказках, тот факт, что она возглавляла темный путь, доказывал: каждый в ней - человек не из робких.
Когда Су Усы вышла из пыточной, на её лице еще виднелись капли крови. Кровь была ярко-красной и казалась прозрачной вуалью из рубиновых бусин на её коже.
Глава зала Генбу (Черной Черепахи), который довольно долго наблюдал за допросом со стороны, протянул ей платок: - Ты всё еще не хочешь со мной поменяться местами?
Су Усы владела изощренными методами допроса и при этом отлично знала меру. Иногда, когда в зал Генбу попадались «крепкие орешки», его Глава, Гунсунь Чоу, обращался к Су Усы за помощью.
Дело было не в том, что Гунсунь Чоу не мог справиться сам, просто он часто не рассчитывал силу, и если дело шло не по плану, это могло обернуться лишними проблемами.
В конце концов, они были Демонической сектой, а не настоящими демонами. Мир боевых искусств - это, по сути, игра людей с людьми, и не было нужды доводить дело до смертельной вражды.
Су Усы часто помогала залу Генбу, и это был уже пятнадцатый раз, когда Гунсунь Чоу предлагал ей поменяться должностями. Су Усы лишь смерила его взглядом: - Что ты за зануда такой.
Изначально Демоническая секта планировала назначить Су Усы Главой зала Генбу, но она заявила, что в пыточной слишком скучно и душно, и ушла в зал Сузаку. Так что, предложи Гунсунь Чоу обменяться хоть еще пятнадцать раз, она бы не согласилась.
Су Усы вытерла лицо и вышла за ворота зала Генбу. Но она не пошла к себе, а углубилась в лес на заднем склоне горы.
Говорили, что когда-то на западе империи Дацзин существовало таинственное древнее царство. Его жители поклонялись божеству, внешне похожему на паука, и каждый подданный с великим благоговением преподносил дары каменным идолам.
Неизвестно, была ли эта легенда правдой, но адепты Демонической секты время от времени находили в горах каменные алтари с неразличимыми ликами божеств. В глухой чаще это выглядело довольно жутко, поэтому люди старались обходить такие места стороной.
Су Усы это не особо заботило. Точнее сказать, в этом мире было не так уж много вещей и людей, которые по-настоящему её волновали.
Во всей секте только Глава и сама Су Усы знали, что она отказалась от зала Генбу вовсе не из-за скуки. Просто когда-то при тренировках она допустила ошибку, и теперь вид крови вызывал у нее тошноту. Лишь проведя полчаса в ледяной воде, она могла прийти в себя.
По привычке она направилась к горному хладному источнику, чтобы облиться водой и отдохнуть, но, выйдя к берегу, внезапно увидела там юношу.
Лицо юноши было полностью изуродовано, что в ночной тишине выглядело по-настоящему страшно. Даже у Су Усы от неожиданности по спине пробежал холодок.
Из-за невольного движения, выдавшего её испуг, юноша тоже заметил её. Стоило их взглядам встретиться, как он, подобно напуганному олененку, в панике схватил лежавшую рядом вещь и бросился наутек.
Однако лес здесь был густым, а юноша, судя по всему, еще и ранен. Он споткнулся, повалился вперед и выронил то, что держал в руках.
Когда предмет ударился о носок сапога Су Усы, она при слабом свете луны увидела, что это деревянная маска. Работа была грубой, а края - колючими.
Когда она подняла голову, маска была зажата в её пальцах, а другая рука осталась протянутой вперед, но юноши уже и след простыл.
У Су Усы когда-то был младший брат. Мальчик родился слабым и в три года умер у нее на глазах, харкая кровью. С тех пор прошло больше двадцати лет, но Су Усы всё никак не могла забыть то ощущение, когда маленькая ладошка в её руке становилась всё холоднее и холоднее.
А ледяные кончики пальцев того юноши до боли напоминали то давнее прикосновение.
Так Су Усы начала ждать у того хладного источника, куда никто никогда не заглядывал. Она приходила каждый день и ждала. Ждала целых два месяца.
Однажды, спустя время, она повернула голову к юноше, сидевшему в метре от нее, и, глядя, как тот маленькими кусочками ест медовую кукурузную лепешку, поймала себя на странном чувстве: ей казалось, будто она кормит зверька.
Юноша не любил разговаривать, поэтому она сама без умолку болтала обо всем, что видела и слышала за эти годы. Иногда, когда она рассказывала о чем-то подлом или ненавистном, она украдкой поглядывала на него и видела, как юноша сжимает кулаки и поджимает губы. Это приносило Су Усы странное чувство удовлетворения.
Ребенок и должен быть таким: если есть радость, гнев или печаль - нужно их проявлять. То, как он выглядел раньше - словно живой мертвец - слишком сильно ранило сердце.
Дни шли своим чередом. Глава зала Лазоревого Дракона был мастером врачевания, и лицо юноши, от которого раньше остались почти одни кости, постепенно начало заживать.
Су Усы восхищенно произнесла: - Малыш, а ты, оказывается, очень даже хорошенький.
Услышав это, юноша лишь молча взял отполированную маску и надел её, не проронив ни слова.
Су Усы уже привыкла к его молчаливости и собиралась, как обычно, перевести тему на что-то постороннее, но внезапно перед ней оказалась коробочка из сандалового дерева.
Су Усы в оцепенении приняла её, и в тот же миг до её слуха донесся ровный, лишенный эмоций голос: - Спасибо, что говоришь со мной.
Голос юноши был чем-то средним между звонким детским и низким мужским. Возможно, из-за долгого молчания слова давались ему с трудом, он запинался, а голос немного хрипел. Эта неприкрытая попытка заговорить заставила глаза Су Усы мгновенно наполниться слезами.
В сандаловой коробочке лежал изящный фарфоровый флакончик. Стоило его открыть, как в воздухе разлился легкий цветочный аромат. Но когда Су Усы увидела, что внутри, её недавнее умиление мгновенно сменилось смехом сквозь слезы.
- И кто же надоумил тебя подарить румяна для губ?
На ресницах Су Усы всё еще дрожали мелкие слезинки, но выражение лица и голос были необычайно нежными: - Я знаю, что ты не вкладывал в это такого смысла, но в будущем не дари подобные вещи кому попало.
Узнав, что подарки вроде румян и пудры для женщин имеют подтекст признания в любви, юноша буквально вскипел. Он сжался в комок от стыда, готовый провалиться сквозь землю, чувствуя себя невероятно глупо и нелепо.
Глава зала Лазоревого Дракона, истинный «виновник» произошедшего, лишь развел руками, демонстрируя полную беспомощность: - Ты сам спросил меня, какой подарок может обрадовать девушку. Откуда мне было знать, что у тебя нет никого на примете? Я-то решил, что ты влюбился.
А в это время в другом уголке Демонической секты Су Усы, накрасив губы ярко-алой помадой, вертелась перед медным зеркалом, разглядывая себя то так, то эдак. Внезапно она поймала себя на мысли, что такой броский цвет ей очень даже идет.
На следующее утро Глава зала Сузаку, всегда предпочитавшая черное, сменила наряд на огненно-красный. С алыми губами, в ярких одеждах, она сияла на солнце подобно неистовому пламени - от нее невозможно было отвести глаз.
В мире людей не обходится без пересудов. Су Усы была слишком независимой для женщины, и это не могло не колоть глаза определенным личностям. Эти люди видели в ней лишь слабую женщину и напрочь забывали, что перед ними - мастер боевых искусств. А чем еще можно задеть женщину, как не вопросами чести и репутации? Так поползли слухи.
Су Усы лишь презрительно усмехнулась. «Слабая и боится крови?» «Заняла пост через постель?»
Она втаптывала в землю мужчин, распускавших о ней сплетни. Изгибая накрашенные губы в улыбке, но сохраняя ледяной взгляд, она бросала им: - Платье вашей госпожи окрашено настоящей кровью. Запомните это хорошенько.
Тайком наблюдавший за этой сценой Бай Юаньсю медленно повернул голову: - И это та самая «нежная старшая сестра», о которой ты говорил?
Сяо Цин: - ...Ну да.
Бай Юаньсю молча отвел взгляд. Изначально они боялись, что Су Усы попадет в засаду и пострадает, но теперь казалось, что Чжоу Сяосяо, сумевший когда-то похитить эту женщину, был просто воплощением чуда.
Бай Юаньсю и Сяо Цин проезжали через городок Уай по пути. Они только что видели ту самую девушку, которая теперь мастерски и с молодецким задором практиковала технику шеста. Они как раз поражались тому, насколько разительно она отличается от той убитой горем особы, что недавно рыдала у реки, как вдруг услышали шум на улице. Прислушавшись, они поняли, что кто-то пытается найти управу на саму Главу зала Сузаку Демонической секты. Убедившись, что Су Усы в полном порядке, Бай Юаньсю и Сяо Цин продолжили свой путь.
Они ехали верхом, и при виде знакомых пейзажей Бай Юаньсю внезапно вспомнил их первую с Сяо Цином размолвку. Тогда они уже симпатизировали друг другу, но еще не признались в чувствах. Бай Юаньсю, стараясь поддерживать образ благородного рыцаря, поймал неподалеку нескольких воров и собирался связать их, чтобы сдать властям, как вдруг Сяо Цин ни с того ни с сего выдал: «И это всё?».
Сяо Цин сказал это машинально и тут же нашел оправдание, чтобы замять дело. Бай Юаньсю не придал этому значения, лишь в шутку заметил, что Сяо Цин очень суров и выглядит пугающе. Бай действительно просто хотел подразнить его, но Сяо Цин, кажется, не на шутку обиделся и несколько дней с ним не разговаривал. Хорошо еще, что Бай Юаньсю вовремя понял, что сболтнул лишнего. Чтобы помириться, ему пришлось отбросить всякую стыдливость и наговорить кучу нежностей, которые он обычно и вслух-то не произносил, иначе...
При одном воспоминании об этом у Бай Юаньсю голова шла кругом. Взгляды их Главы Ананаса на жизнь сильно отличались от общепринятых. Сяо Цин, переживший в детстве немало бед, и так был немного «с чудинкой», а попав в Демоническую секту под крыло Главы, и вовсе окончательно сбился с праведного пути.
Недавно, в ночь их свадьбы, Сяо Цина изрядно напоили соратники по секте. Едва войдя в опочивальню, он невесть откуда выудил веревку и принялся связывать Бай Юаньсю. Движения его были настолько ловкими и быстрыми, что Бай и глазом моргнуть не успел, как превратился в туго запеленатый «цзунцзы». Разумеется, «цзунцзы», с которого едва не содрали всю обертку.
Связанный Бай Юаньсю еще пребывал в оцепенении, а пьяный Сяо Цин уже прильнул к нему, шепча на ухо всякие пугающие вещи. Но в сочетании с тягучим, ласковым голосом и пылающими щеками, это заставило сердце Бая биться как сумасшедшее - он находил Сяо Цина невероятно милым.
Благодаря этому случаю Бай Юаньсю окончательно осознал, что Сяо Цин на самом деле вовсе не такой холодный и отстраненный, каким кажется с виду. Если подумать, с тех пор как их личности были раскрыты, Сяо Цин ни разу не говорил искренне о своих истинных желаниях. Вспомнив тот несчастный и обиженный вид пьяного Сяо Цина, Бай Юаньсю окончательно растаял.
Спустя несколько дней, когда спустились сумерки, Бай Юаньсю нерешительно начал: - Ты... ты ведь очень хотел меня запереть. Может... может, попробуем сегодня?
Лицо Сяо Цина на миг стало абсолютно пустым, но затем, словно у кота, завидевшего рыбу, его глаза буквально засияли. Бай Юаньсю тут же струсил: - Ладно, забудь, я ничего не говорил.
Сяо Цин: - Лжец.
Бай Юаньсю: - ?!
Час спустя старший брат Бая, обсуждавший государственные дела с семьей Гуань, взобрался на забор и заорал в сторону соседнего поместья: - Кончайте драться посреди ночи! Мы только в прошлом месяце починили разнесенный вами двор, денег больше нет!
Услышав голос брата, Бай Юаньсю почувствовал себя ужасно обиженным: - Но сегодня мы вообще не дрались!
В темноте Сяо Цин крепко зажимал себе рот ладонью. Его шелковистые волосы рассыпались по спине, переливаясь в полумраке, словно волны ночного моря. Это могло бы быть прекрасным зрелищем, если бы Сяо Цин не уставился на Бай Юаньсю своими влажными от слез глазами, не мигая ни секунды - его лихорадочный взгляд действительно немного пугал.
Ветер разогнал облака, и когда нежный, похожий на вуаль лунный свет проник в комнату, этот жутковатый образ полностью предстал перед Бай Юаньсю. Сяо Цин, который по разным причинам соображал сейчас туго, мгновенно запаниковал. Он уже хотел было отчаянно прильнуть к губам Бая, чтобы отвлечь его внимание, как вдруг услышал тихий смешок.
Руки Бай Юаньсю были связаны, поэтому он смог лишь слегка коснуться щеки Сяо Цина тыльной стороной ладони. Его жест был полон нежности и тепла: - Смотри, сколько хочешь. Я ведь не жадный.
В ту ночь луна была подернута дымкой, сердца бились в унисон, и всё в мире было именно так, как должно быть.