Старинное пианино

Сейчас в городе мало кто помнит подробности. Дом на Кипарисовой давно застроен новым жилым комплексом, который называют «Музыкальный квартал» — ирония судьбы, которую никто не замечает. На месте подвала, где нашли останки, теперь детская площадка. Качели скрипят, дети смеются, и только иногда, когда ветер дует с востока, матери уводят малышей домой, потому что им кажется, что они слышат музыку. Но это просто ветер. Наверное.

Историю о старинном фортепиано рассказывают по-разному. В туристических брошюрах её называют «Тайна золотых лилий» и подают как городскую легенду, приправляя мистикой для привлечения посетителей. В интернете существуют форумы, где энтузиасты пытаются найти пианино, но безуспешно. Некоторые утверждают, что видели его на антикварных аукционах в Вене, другие — что оно было уничтожено вместе с домом, третьи — что оно до сих пор стоит в какой-то гостиной и ждёт.

Эрна и Грета Штайнер умерли в один год, с разницей в три месяца. Перед смертью Эрна сказала соседке: «Она всё-таки играет. Я слышу по ночам. Но теперь это не страшно. Это просто музыка». Соседка не поняла, о ком она говорит, но кивнула.

Матиас Кёлер стал архитектором, как и мечтал в юности. Он спроектировал несколько зданий в старом городе, но ни одно из них не строил на улице Кипарисовой. У него есть жена, двое детей и кошка, которая любит сидеть на пианино. Он никогда не рассказывал своей семье о Катри. Только раз, когда дочь спросила, почему у него на столе стоит старая фотография девочки в белом платье, он ответил: «Это была моя первая любовь. И мой первый урок того, что музыка может быть опасной».

— Но ведь пианино не может быть опасным, папа, — сказала дочь.

— Может, — ответил он. — Если не знаешь, какие ноты играть.

Он больше никогда не искал старинное фортепиано с золотыми лилиями. Но иногда, глубокой ночью, когда дом затихал, он садился за свой инструмент и играл ту самую мелодию — детскую, наивную, которую Катри напела ему много лет назад. И в эти минуты ему казалось, что где-то далеко, на другом конце города, кто-то отвечает ему тем же.

Но это было просто эхо. Или ветер. Или то, что остаётся, когда музыка затихает, а память продолжает звучать.

Легенда жива. И пока в городе есть дети, которые подходят к старым пианино, пока есть музыканты, ищущие идеальный звук, пока есть те, кто верит, что инструмент может говорить, — история будет повторяться. Но это уже совсем другая история.