Между эскизом и танцем

Следующие две недели Каролина и Адель работали как одержимые. Шоу-рум продвигался быстрее, чем они ожидали: строители уже выровняли стены, электрики провели новую проводку, и пространство начинало обретать черты того, что было на эскизах Каролины. Терракотовые стены, деревянные панели, ниши под живые растения — всё это больше не существовало только в цифре.

Каролина приезжала в студию почти каждый день. Иногда — чтобы обсудить детали, иногда — просто потому, что не могла сидеть дома. Адель, казалось, тоже ждала этих встреч. Она варила кофе, включала музыку, и они работали в странном, почти семейном ритме — кто-то шил, кто-то рисовал, и тишина между ними не была пустотой.

Но ни одна из них не говорила о том, что случилось в тот вечер в студии — объятия, слёзы, признание Адель о бывшей. Тема висела в воздухе, как запах озона перед грозой, но обе делали вид, что ничего не было.

— Мы профессиональны, — сказала как-то Адель, когда Каролина поймала её взгляд, задержавшийся слишком долго. — Мы работаем. Всё остальное — потом.

— После чего? — спросила Каролина.

Адель не ответила.

---

В пятницу, за неделю до официального открытия шоу-рума, они задержались в студии до полуночи. Вика ушла раньше — у неё было какое-то мероприятие, Саша сидела в офисе с китайцами (вечная история). Остались только они вдвоём, под светом гирлянд и одной настольной лампы.

Каролина монтировала презентацию для инвесторов — те хотели увидеть финальную версию айдентики. Адель дошивала последний жакет из коллекции «Первая любовь» — тот самый, нежно-голубой, с полевыми цветами.

— У тебя иголка не туда смотрит, — заметила Каролина, поднимая взгляд от экрана.

— А? — Адель подняла голову. На её носу красовались смешные очки для шитья — круглые, в металлической оправе, которые она стеснялась надевать при ком-то, кроме Каролины. — Чёрт. Ты права.

Она переставила иголку, уколола палец и выругалась сквозь зубы.

— Осторожнее, — Каролина встала, подошла к ней и взяла за руку, рассматривая ранку. — Ничего серьёзного. Но тебе нужно отдохнуть. Ты уже два часа не встаёшь из-за машинки.

— Я не могу отдыхать, когда до сдачи осталось три дня, — проворчала Адель. — Клиентка заплатила вперёд. Если я не успею, придётся возвращать деньги, а они уже потрачены на ткани для следующей коллекции.

— Ты не железная.

— Ты уже это говорила.

— И повторю, — Каролина не отпускала её руку. Пальцы Адель были тёплыми, шершавыми от иголок, с обкусанными ногтями — привычка, от которой она никак не могла избавиться. — Адель, посмотри на меня.

Адель подняла глаза. В них была усталость, но что-то ещё — ожидание.

— Ты слишком много берёшь на себя, — сказала Каролина. — Ты не обязана быть идеальной. Не обязана шить всё сама. Не обязана доказывать, что ты лучше Леры или кого-то там ещё.

— А ты откуда знаешь про Леру? — голос Адель дрогнул.

— Ты сама рассказала. В тот вечер. А потом мы сделали вид, что ничего не было. Но это было. И я помню каждое твоё слово.

Адель опустила глаза.

— Я дура, да? — тихо спросила она. — Влюбляюсь не в тех, позволяю себя использовать, а потом плачу в подушку.

— Нет, — Каролина взяла её лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Ты не дура. Ты человек, который ищет любовь. И в этом нет ничего постыдного.

— Каролина... — Адель прошептала её имя так, будто это было заклинание.

И в этот момент случилось то, чего Каролина боялась и хотела одновременно. Адель потянулась к ней. Медленно, давая возможность отстраниться. Каролина не отстранилась.

Их губы встретились.

Поцелуй был неуверенным в первую секунду — будто они оба не верили, что это происходит. А потом что-то сломалось, и поцелуй стал глубже. Адель запустила пальцы в волосы Каролины, Каролина обхватила её за талию, притягивая ближе. Им обеим было тесно в этом поцелуе, и в то же время — бесконечно просторно.

Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. На глазах Адель блестели слёзы.

— Прости, — сказала она. — Я не должна была.

— Не смей извиняться, — Каролина вытерла большим пальцем её слезу. — Я хотела этого. Две недели. Может, больше.

— Почему молчала?

— Боялась. Ты боишься быть брошенной. Я боюсь быть раненной. Идеальное сочетание.

— Не идеальное, — Адель улыбнулась сквозь слёзы. — Настоящее.

Они стояли посреди студии, обнявшись, и Каролина чувствовала, как сердце Адель бьётся в унисон с её собственным. Это было странное, пугающее, прекрасное чувство — быть настолько близко к кому-то.

— Что теперь будет? — спросила Адель.

— Не знаю, — честно ответила Каролина. — Но я хочу это узнать.

Они не пошли дальше в ту ночь. Сели на диван, пили остывший кофе и говорили — о пустяках, о страхах, о том, какое мороженое любят (Адель — солёную карамель, Каролина — фисташковое). Адель показала Каролине свои старые фотографии — из dance-баттлов, где она была ещё совсем подростком, с длинными волосами, которых давно уже нет. Каролина показала свои первые работы — ужасные, перегруженные фильтрами логотипы, от которых сейчас ей хотелось плакать.

— Ты выросла, — сказала Адель, рассматривая один из ранних эскизов. — Как художник. И как человек.

— Мы обе выросли, — ответила Каролина. — Только я до сих пор иногда чувствую себя той испуганной девочкой, которая потеряла отца и сбежала от матери.

— А я — той, которая танцевала на вокзале, потому что больше некуда было идти, — Адель вздохнула. — Но теперь у меня есть студия. Скоро будет шоу-рум. И есть ты.

— И есть я, — повторила Каролина.

Они уснули под утро на том же диване, обнявшись. На этот раз никто не делал вид, что между ними двадцать сантиментов. Каролина чувствовала дыхание Адель на своей шее, её руку на своей талии, и это было самым безопасным местом на земле.

---

Они проснулись от того, что кто-то громко стучал в дверь.

— Адель, открывай! Я знаю, что ты там! — голос был резким, требовательным, незнакомым.

Адель вскочила, натягивая свитер. Её лицо побледнело.

— Кто это? — спросила Каролина, садясь.

— Лера, — выдохнула Адель. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она не могла. Я же заблокировала её везде.

Стук повторился, теперь громче.

— Адель, я не уйду, пока ты не откроешь! Мне нужно с тобой поговорить!

Каролина почувствовала, как внутри поднимается холод. Та самая Лера. Бывшая, которая бросила Адель, использовала её, а теперь вернулась.

— Ты не обязана открывать, — сказала Каролина. — Мы можем вызвать охрану.

— Нет, — Адель покачала головой. — Она не отстанет. Она никогда не отстаёт. Лучше я выйду и скажу ей всё при тебе. Ты не против?

Каролина кивнула, хотя внутри всё сжималось. Она не была готова к этому. Но разве кто-то вообще готов к встрече с призраками из прошлого своей... своей кого? Пока ещё никем. Но уже не просто подругой.

Адель открыла дверь.

На пороге стояла высокая брюнетка с короткой стрижкой, одетая в чёрный кожаный плащ и ботфорты на высокой платформе. Её глаза — тёмно-карие, почти чёрные — сразу же нашли Каролину. Улыбка, которая появилась на лице Леры, не предвещала ничего хорошего.

— О, — сказала Лера, окидывая Каролину оценивающим взглядом. — Адель, а ты быстрая. Всего полгода прошло, а ты уже нашла замену?

— Лера, заткнись, — холодно сказала Адель. — Что тебе нужно?

— Поговорить, — Лера сделала шаг вперёд, но Адель загородила проход. — Наедине.

— У нас с тобой нет тем для разговоров наедине. Говори при ней.

Лера усмехнулась. Она перевела взгляд на Каролину, и в её глазах читалось что-то опасное — смесь высокомерия и любопытства.

— Ты, наверное, думаешь, что она особенная? — спросила Лера у Каролины, игнорируя Адель. — Что она будет любить тебя так, как не любила никого до? — она покачала головой. — Не обольщайся. Адель любит только свою работу. И танцы. Люди для неё — расходный материал.

— Лера, убирайся, — голос Адель дрожал, но Каролина услышала в нём не только злость, но и боль.

— Я уйду, — Лера сделала шаг назад. — Но запомни: мы ещё не закончили. Ты должна мне за тот проект, который провалился из-за тебя. Я не прощаю долгов.

Она развернулась и ушла, оставив после себя запах дорогих духов и тяжёлого металла.

Адель закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Её плечи тряслись.

— Прости, — прошептала она. — Прости, что ты это увидела. Прости, что она вообще существует.

— Эй, — Каролина подошла и обняла её. — Ты не виновата. В том, что она была в твоей жизни, в том, что она пришла. Ни в чём.

— Она не успокоится, — Адель подняла голову, и Каролина увидела в её глазах страх. — Она будет возвращаться снова и снова. Как плохая монета.

— Тогда мы встретим её вместе, — твёрдо сказала Каролина. — Ты и я. И я не позволю ей сделать тебе больно.

— Ты не знаешь, на что она способна, — покачала головой Адель.

— Значит, узнаю.

Они стояли обнявшись, и Каролина чувствовала, как дрожит Адель. Внутри неё самой тоже всё дрожало — от страха, от любви, от осознания того, что эта история только начинается. И Лера — лишь первый вызов на их пути.

— Нам нужно поговорить с Сашей и Викой, — сказала Каролина. — Они должны знать.

— Ты права, — Адель кивнула. — Но не сегодня. Сегодня я хочу просто побыть с тобой.

— Хорошо. — Каролина поцеловала её в лоб — легко, невесомо. — Я никуда не уйду.

Они вернулись на диван, и Каролина накрыла их обоих пледом. За окном светало. Где-то в городе просыпались люди, начинали свой день, не зная, что в этой маленькой студии на Василеостровской две девушки только что перешли границу, которую нельзя не перейти, если любишь.

Каролина смотрела на спящую Адель — на её спутанные кудри, на приоткрытые губы, на татуировку вдоль ключицы — и думала: «Amor fati. Люби судьбу». Она не знала, куда приведёт их этот путь. Но она знала, что больше не хочет идти по нему одна.